Читаем Совиная башня полностью

Под сапогами смешивались зола и снег, словно мука и яйца под руками матери. Одежда и руки Ежи тоже сделались серыми, пальцы скрючились от холода. Всё вокруг окрасилось в цвета тумана и дождя, и Ежи слился с окружающим миром.

– Чего какой дёрганый? – с недобрым прищуром спросил Гжегож.

Всё в нём было кошачьим, переменчивым. Гжегож глядел с равнодушным презрением, подмечая каждое движение, оставался лениво медлительным, выжидая момент для нападения. Протяни руку – он зашипит, выгнет спину и прыгнет, раздерёт лицо когтями.

Ежи до сих пор не знал, кем был Гжегож, отчего держал его в замковых подземельях, к чему расспрашивал про Стжежимира и Милоша, почему бил стражника так, будто знал наверняка, что ничего ему за это не будет. Ежи сомневался, что стоило рассказывать о своей болезни, это могло дать Гжегожу ещё больше власти над ним. Но, если подумать, и без того судьбу Ежи отныне крепко держал в своих мозолистых руках дознаватель из подземелий королевского замка.

– Я хотел бы зайти домой, если это возможно, – признался Ежи неохотно. – Поискать уцелевшие вещи.

Глаза-угольки пронзали его насквозь.

– Валяй, – выплюнул Гжегож безразлично. – Но побыстрее. Ждать тебя никто не будет.

Ежи не сразу поверил своему счастью, сделал первый шаг к дому и споткнулся, вжал голову в плечи, будто ожидая удара. Он пленник, так отчего его отпускают одного? Мелькнула бешеная мысль о побеге, но страх ступал за ним по пятам, и Ежи ясно представил, как его нагоняет Толстяк, как легко сильные руки ломают шею.

Но никто не пошёл за ним. Кажется, идола по-прежнему боялись и решили проверить, насколько он опасен, на Ежи.

Дом Стжежимира непросто было теперь узнать. Обвалилась крыша, прогорел весь второй этаж, почернели каменные стены. Входная дверь накренилась, и Ежи так и не смог её открыть. Он обошёл дом, нашёл окошко на кухню. Слюда стала совсем чёрной, и стоило продавить её рукой, как она легко порвалась.

Отныне в этих стенах Ежи стал чужаком. Он долго разглядывал кухню, где так часто хлопотала днями напролёт мать, но почти не верил, что это был его дом. Его дом был опрятным и чистым, в нём пахло хлебом и жареным мясом, а в развалинах лежал снег и гулял ветер, и пахло гарью и смертью. Лестницу завалило, да и крыша обвалилась, погребла под собой спальню Ежи, где хранилось лекарство.

Но, быть может, среди запасов королевского целителя осталось что-то? Ежи смог бы опознать своё снадобье просто по запаху, так привык он за годы жизни к горьковатому вкусу, щекотавшему ноздри.

Странным был пожар, странным и его пламя. Чародейским. Огонь почти целиком уничтожил дом целителя, но не тронул мастерскую. Или было что-то, о чём не знал Ежи? Быть может, Стжежимир использовал чары, чтобы защитить свои вещи? Сундуки и ящички, полки со склянками и мешочки, полные трав и порошков, остались нетронуты. Огонь не погубил мастерскую, и Ежи смог порыться в каждом уголке запретной прежде комнаты, заглянуть в каждый мешок и не быть за то наказанным.

Первым делом он проверил полки, где стояли бутыльки с готовыми снадобьями. Если Стжежимир заранее заготовил лекарство, то должен был оставить его там. Ни одна записка, прикреплённая к бутылькам, не помогла. Каждое снадобье носило своё название, чаще на троутоском, которого Ежи почти не знал, да и названия своего лекарства он никогда не спрашивал, ни к чему это было. Поэтому пришлось открыть каждый бутылёк и понюхать содержимое.

Ежи перепробовал все бутыльки, полез в отчаянии по сундукам и ящикам, но не нашёл ничего, кроме книг и запасов трав и порошков.

– Ежи! – раздался голос снаружи. – Ежи, давай сюда.

Крик заставил вздрогнуть, очнуться, словно от страшного сна. На лбу выступила испарина. Пока не было найдено лекарство, нельзя было уходить. Быть может, стоило попробовать пробраться в спальню? Там точно что-то оставалось…

– Ежи! – нетерпеливо позвал Длугош. – Шустрее!

Ослушаться своих тюремщиков Ежи не мог, но и остаться без лекарства тоже. И то и другое равносильно смерти.

Он торопился изо всех сил. С силой Ежи толкнул дверь мастерской, взметнулся пепел, закружил чёрным облаком, забился в ноздри и в горло, и юноша закашлялся ещё сильнее.

Поднимаясь по лестнице, он пару раз чуть не провалился вниз, ступени ломались, хрустели, как тонкая ледяная корка на пруду в начале зимы. Ежи взбирался, хватаясь за стену, и старался внимательно смотреть себе под ноги.

И когда он добрался до второго этажа, то увидел, что от него ничего и не осталось, только черепица, только торчащие, словно клыки, обломки стен.

– Ежи, пустошь тебя поглоти! Сюда! Или я горло тебе перережу.

– Сейчас! – хотел крикнуть Ежи, но только зашёлся кашлем.

Он попытался разгрести обломки, добраться туда, где была когда-то его спальня, но не смог. От приступа кашля он согнулся пополам, глаза заслезились от пыли, ослепли. Дом возмущённо заворчал, заскрипел, как мертвец, которого подняли из могилы. Дом и вправду умер. Ежи не стоило нарушать его покоя.

Пол проседал под каждым шагом и грозил обвалиться.

– Сюда! Немедленно! – послышался голос Гжегожа, и Ежи замер на месте.