Читаем Совиная башня полностью

Дара неохотно и медленно приблизилась. Она вытянула перед собой руку, чтобы не натолкнуться ни на что, сделала несколько шагов, пока шершавые старушечьи пальцы не схватили её запястье и потянули вниз, заставив пригнуться.

В лицо Даре смачно плюнули, и она от неожиданности взвизгнула, вырвалась, отпрянула назад и рухнула в пустоту, цепляясь подолом за криво сломанные половицы. С правой ноги слетел валенок. Дара провалилась в подпол. Она упала на спину, поцарапала голень об острые обломки досок, замерла от нахлынувшей боли.

Сверху громко захохотала Здислава.

– Хорофо, осень хорофо, – сквозь хохот вырывалось у неё. – Крофь его расбудит.

Дара втянула громко воздух меж зубов, попыталась опустить раненую ногу и освободить зацепившуюся за доски юбку. Текла кровь. Дара провела ладонью по ноге, пытаясь понять, серьёзной ли оказалась рана. Нога дёргалась от боли, даже пошевелить ей было больно.

– Ну, Ладуфка, девонька, – нежно проворковала сверху Здислава. – Поди к сынку.

Раздался мерзкий чмокающий звук, словно старуха страстно поцеловала кого-то.

– На, лови.

Дара протянула руки, ловко схватила прилетевший череп, и только тогда сообразила, что ясно видела его в кромешной тьме.

– Я вижу в темноте…

– Морена воснаграшдает своих детей.

И Дару было за что наградить. Морана-смерть попировала на развалинах Совина, сотни душ приняла к себе, сотни жизней получила, и всё благодаря Даре.

Некогда было размышлять о том, да и тошно. К чему бередить прошлое, коли его не изменить? Дара прихватила череп Лады поудобнее, отбросила отвращение и села на корточки, низко пригибая голову, огляделась.

Ей было страшно, когда она наблюдала, как Безсон ломал половицы, когда представляла распухшее младенческое тельце в подполе, но теперь нечто другое двигало Дарой, нечто жадное, любопытное, искушающее. Это было новое, незнакомое чувство. Оно будоражило, восхищало, оно заставляло сердце стучать быстрее в предвкушении.

Дара попыталась сообразить, в какой стороне находились сени, и поползла осторожно, медленно, подтягивая больную ногу и пытаясь удержать в одной руке череп.

В подполе было тихо и темно. Зрение работало выборочно, выхватывало отдельные куски из мрака: вот белый череп, вот собственная рука, вот голая земля, всё остальное осталось покрыто чёрной пеленой.

Пахло гнилью, тошнотворно пахло, дурно. Ладонь опустилась на что-то мягкое, склизкое, и Дара с отвращением отдёрнула руку. Мёртвая крыса, пожёванная, уже начавшая подгнивать. Не в тот подпол она пробралась, не там искала, чем поживиться.

Дара ткнулась лбом в стену не больно, но ощутимо и замерла на месте, прислушиваясь. Где же Безсон захоронил внука? Она положила перед собой череп Лады, словно надеясь, что тот сам приведёт её к игоше.

– Ну же, где ты? – пробормотала девушка чуть слышно.

И точно отвечая ей, в стороне послышался тихий шорох.

Держа руку на черепе, Дара замерла, прислушалась.

Что-то снова шмыгнуло в стороне, зашебуршало. Дара покрутила головой, но не смогла разобрать, где игоша. Он быстро нырял из угла в угол, играл с ней в прятки.

Хотелось позвать Здиславу, попросить о помощи, но Дара боялась издать хоть звук, пусть игоша уже и знал о её присутствии. Как хорошо он умел видеть в темноте? Или зрение ему вовсе не было нужно и Дару выдавал яркий, отвратительный всем мертвецам запах живого человека?

Лихорадочно Дара попыталась припомнить заклятия, которым научил её Стжежимир, и древние знаки, которые видела в Великом лесу, но ничто из этого не могло пригодиться для борьбы с навьим духом. Ещё недавно она способна была высечь огонь кончиками пальцев, но силы её истощились. Всё же один урок Дара выучила лучше других: у заклятия должен быть источник, собственную силу слишком легко потерять. Она уже заплатила за совинский пожар чужой жизнью.

Но ещё не наступило время прибегать к огню, стоило найти другое решение.

Рана на ноге дёргалась, ныла. Кровь сочилась, заливая понёву. Дара прислушалась к наступившей вдруг тишине. Игоша затаился в темноте, и даже сила Мораны не помогла разглядеть его.

А золото в крови бурлило, пробуждаясь. С ночи пожара оно дремало, медленно накапливаясь, как вода набирается в высушенном колодце, а теперь проснулось, почуяв зов хозяйки. Дара попыталась призвать жар расплавленного золота, но в тёмном погребе, близко к самой земле, близко к навьему духу, горло вдруг сжала чёрная когтистая лапа, и руки Дары тоже почернели, покрылись золой, словно она нырнула в пепелище, что осталось теперь от города Совина.

А когда мрак и холод охватили Дару целиком, она наконец разглядела белые глаза, беспокойно наблюдавшие за ней из дальнего угла. Дух сидел прямо напротив, жался к стене, и одутловатое детское лицо выражало дикий ужас. Игоша чуял свой конец и страшился его. Всё существо его было пропитано болью и мукой. Он рождён был из слёз и горя, он страдал на этом свете с самого первого мгновения, но всё равно боялся конца, боялся покинуть этот мир.

Дара схватила череп за затылок и вытянула перед собой. Игоша склонил голову набок, наблюдая почти удивлённо.