Читаем Совьетика полностью

Good God, I was a prisoner too…

Could not recognize the faces standing over me -

They were all dressed in uniforms of brutality…

How many rivers do we have to cross

Before we can talk to the boss?

All what we’ve got, you see, we have lost;

We must have really paid the cost…»

«Most people think,

Great God will come from the skies,

Take away everything

And make everybody feel high.

But if you know what life is worth,

You will look for yours on earth:

And now you see the light,

You stand up for your rights.”

Одна из его песен неизменно ассоциировалась у меня с Горби:

«Them crazy, them crazy -

We gonna chase those crazy

Baldheads out of town;

Chase those crazy baldheads

Out of our town.

… Now you look me with that scorn,

Then you eat up all my corn.

… Here comes the conman

Coming with his con plan.

We won't take no bribe;

We've got to stay alive.»

Гений Боба Марли в том и заключается, что поет он об общечеловеческом, его бунтарские песни универсальны – они могли бы быть песнями любого, в любой точке планеты, вне зависимости от времени…

Незадолго до того, как был установлен смертельный его дианоз, американское ЦРУ предложило Бобу сотрудничество, понимая силу его влияния в странах «третьего мира». Боб остался верен себе: он не только отказался от сотрудничества с этим гнусным заведением, на чьих руках – кровь миллионов и миллионов людей во всем мире, но я рассказал об этом в песне : «Rasta don’t work for no CIA», поет он в песне «Rat Race»…

И главное в нем – не то, что он был не марксистом, а именно это!

Я буквально заболела его музыкой тогда. Нет, конечно, я не стала растой сама – незачем смешить людей, ты не можешь быть тем, кем ты быть не рожден. Но мое теоретическое, марксистское, по литературе знание растафарианцев наполнилось после этой поездки новым, живым содержанием. Ибо я не только смогла, наконец, услышать все песни Боба и познакомиться с его биографией, но я увидеть настоящих, живых раста и даже побывать на концерте ямайского поэта Мутабаруки в Амстердаме…

…Ханс решил сопровождать меня на тот концерт в амстердамском «Мелквег»- потому что уж слишком поздно было мне одной возвращаться через весь город, даже и на велосипеде. Мое первое впечатление? Потрясение от количества белых голландцев в растафарианских беретах, притворяющихся теми, кем они не могли быть.

– Ты чувствуешь запах? – спросил Ханс.

– Какой запах? – совершенно честно спросила я, до слез растрогав его своей невинностью. В воздухе действительно был какой-то сладковатый дымок, на который я не обратила ни малейшего внимания. Оказывается, народ покуривал травку…

Мутабарука – толстый, очень темнокожий я подвижный мужчина средних лет, весьма живописной внешности (в растафарианских цветах – цветах эфиопского флага, с неизменными «дредлокс») – запел речитативом… Многие из его песен были направлены против обеих «империй зла», как СССР, так и Америки, не дающих развивающемуся миру, по его мнению, жить по-своему. Я не обиделась, но попыталась его понять. Я думаю, что одна из бед нашего прошлого – в недооценке своеобразного характера развития различных стран и в педантичных попытках навязать другим народам формы решения проблем, которые могли быть действенными в наших условиях, но не срабатывали в других. Только представьте себе нашего типичного партийного аппаратчика вроде Николая – который высокомерно считает, что лучше вас знает, что вам нужно, – и вы сможете понять немного Мутабаруку…

На том концерте я познакомилась и с Катариной – той самой, которая потом станет свидетельницей на нашей с Сонни свадьбе. Ее заприметил Ханс, который ее уже немного знал: она работала в библиотеке, где он брал для меня диски. И повел меня с ней знакомить.

Катарина была голландской вариацией меня – с той только существенной разницей, что ее увлечение темнокожей частью человечества не носило политического характера… Ей в ту пору было 29 лет. Это была вальяжная, высокая, коротко остриженная элегантная брюнетка с большими серыми глазами и томным низким голосом. У нее был друг из Суринама, по имени Венделл. И до него все ее друзья были из Суринама или из Нигерии. Одному она даже помогла остаться в Голландии, заключив с ним фиктивный брак! Катарина знала толк в «черной» музыке и в «черной» культуре: она много читала, по долгу работы, которая была у нее по призванию. Мне было очень жаль, что мы встретились с нею так поздно: до моего возвращения домой оставалась всего пара недель. Я смотрела на нее с глубоким восхищением, как младшая школьница на старшую – и изливала ей душу, рассказав историю с Саидом целиком и полностью…