Читаем Совьетика полностью

Бабушка – Май оказалась красивой величавой женщиной с очень темной, почти черной кожей. У нее был крутой нрав, она пользовалась в семье непререкаемым авторитетом и была крайне набожна. В церковь Май ходила даже не раз в неделю, а каждый день. Это был настоящий матриарх! Как в какой-нибудь африканской деревне (хотя сами антильцы за подобное сравнение могут обидеться, я в нем ничего обидного не вижу), большинство ее детей жило в отдельных домах вокруг ее дома или в непосредственной близости от него.

Дедушка Сонни, который давно умер, судя по фотографии, был намного светлее ее, и многие дети пошли в него – как цветом кожи, так и оттопыренными ушами. У них было 12 детей: четыре дочери, среди которых и Луиза, мама Сонни и Петронелла, мама Харольда, и 8 сыновей. Профессии у них были самые разные: таксист, строитель, полицейский, учительница… И даже телохранитель одного из известных антильских политиков! Дядя Уго, тяжеловесный, с лицом боксера и с симпатичной арубанской женой индейского типа и с 3 взрослыми детьми, жил тут же рядом.

Май неплохо говорила по-голландски. В ее доме, кроме нее, жили дядя Сонни Эдгар – единственный из всех 12 детей Май, страдающий синдромом Дауна; Жанетт, 15-летняя дочка младшей из Сонниных тетей, которую та еще младенцем оставила у Май, уехав в Голландию; и Кармела, колумбийская помощница Май по хозяйству. Платили Кармеле все дяди и тети – вскладчину. Кармела была лет на 10 постарше меня, с первой сединой, пробивающейся в ее красивых густых волосах – и единственной на Кюрасао, с кем мне пришлось объясняться буквально на пальцах: я не знала испанского, а она не знала тех языков, которые знала я. Но зато к концу моего пребывания у Май я уже прилично по-испански понимала. Основной обязанностью Кармелы, кроме стирки и уборки было приглядывать за дядей Эдгаром: он все норовил то залезть без спроса в холодильник, то уйти к соседям играть в бейсбол, а то и достать из сарая баночку пива. В сарае содержался маленький бизнес Май: магазинчик на дому. К ней приходили в выходные и поздно вечером, когда обыкновенные магазины были закрыты, и покупали у нее все то же самое, что продавалось там, но с небольшой наценкой. У нас в СССР это называлось спекуляцией.

У дяди Эдгара было в жизни 2 страсти: мойка машин и стирка. Стоило только зазеваться и оставить где-нибудь что-нибудь из своих вещей, как он тут же отправлял их прямиком в огромную, старой модели, как у моей бабушки – с загрузкой сверху – стиральную машину. А потом обегал всех близживущих дядей и тетей, спрашивая, не помыть ли кому их автомобиль. Казалось, что он так и родился с тряпкой в руках.

Эдгар до сих пор еще ходил в «школу», хотя ему было за 40.

– У меня там есть жена!- радостно заявлял он с логикой детсадовца. – Это наша учительница!

– А у Уго есть жена? – подзуживал его когда он еще жил на Кюрасао сеньор Артуро.

– А у Уго – три жены!- показывал на пальцах Эдгар.

– Ты думаешь, Эдгар дурачок?- рассказывал мне потом Артуро. – Эдгар – он знает, что говорит!…

По-голландски дядя Эдгар не говорил. Меня он стеснялся и называл «сеньора». «Это он потому, что ему нравятся такие, как ты- чтобы сама была белая, а волосы темные!»- пояснил Сонни. «Схожие у вас вкусы!»- подумала я.

Жанетт – симпатичная грустная девчушка – приходила в себя после недавнего возвращения из Голландии. Тетя Имельда, ее мама, которая не видела ее уже лет 12, вдруг неожиданно решила забрать ее к себе. Конечно, Жанетт обрадовалась: она так соскучилась по маме! Но оказалось, что маме просто была нужна бесплатная нянька: она недавно во второй раз вышла замуж, за чилийца, и у них в Голландии родились два малыша. Через 3 месяца Жанетт взвыла от такой жизни. Привыкшая жить на природе, в неспешной антильской среде, она возненавидела Голландию всеми фибрами души, но деваться ей было некуда. Помогла жена дяди Умберто Марбелла: купила ей билет до Кюрасао и довезла до аэропорта. С тех пор тетя Имельда не разговаривает с Марбеллой, а заодно – и с дядей Умберто тоже…

– А, вот и вы! Сонни тут совсем тебя заждался, – сказала Май. – Добро пожаловать. Надеюсь, что тебе на Кюрасао понравится. Я к твоему приезду испекла боло прету, сейчас попробуешь. Но сначала поешь как следует. Устала небось с дороги?

И несмотря на всю несхожесть зарослей из кактусов с белыми русскими березками я тут же почувствовала себя как дома.

К ужину подошли и другие родственники: всем было любопытно на меня взглянуть. Голландцы в этом большом семействе еще иногда попадались, а вот русских отродясь никто из них не видел, только по телевизору.