За несколько месяцев в браке господин Луан, занятый добычей денег, так и не познал тайну тела своей «жены» и пребывал в неведении и том, кем она является. Госпожа Шень была, без сомнения, очаровательна, но уж больно худа. Господин Луан предпочитал женщин помягче на ощупь, а ещё больше он предпочитал деньги. Даже брак с Шень был заключён не без их участия: играли они с господами из игорного дома на спор — кто победит, тот и женится на недавно овдовевшей красавице и деньги со стола получает в придачу. Господину Луану в тот вечер везло.

Шень Сяо Ми была украшением его сада, цветком, который он не срывал, но зато всем подряд показывал. Относился он к жене и правда как к вещи. Складывалось впечатление, что он не жену приобнимает, а скамейкой перед гостями вертит, показывая её со всех сторон и предлагая погладить. В те редкие моменты, когда он вспоминал, что тело в его руках — его жена, он даже мог поговорить с телом. Одинаково, с лёгкостью и игривостью он общался с Шень Сяо Ми и со своей собакой. Можно представить, как его жена была «рада» такому отношению.

— Так что он сам его довёл.

— Я понимаю, но… — Гон Пин вспомнил изувеченное тело третьего мужа, — переломанные руки, размозжённый сустав, гематомы. И он задушил его собственными руками.

— Очень сильно довёл, — покачал головой Синь Юэ.

Гон Пин со вздохом сделал заметку на бумаге: «…из-за бесчеловечного отношения».

Глава 19

Пожилой судья пригладил козлиную бородку и недовольно хмыкнул:

— Гон Пин, я понимаю, что, возможно, и присутствуют, м-м, некоторые смягчающие обстоятельства. М-да… Но! М-м, а кому легко?

Уважаемые господа одобрительно закивали и замычали.

— Да и, господин Гон Пин, м-м, я даже не думал, что вы будете оправдывать, м-м, убийцу, — осторожно, но с осуждением заметил судья. — Всё-таки покойный господин Фэн, насколько мне известно, был вашим, м-м, другом? Или я не прав? М-м?

— Господин судья, боюсь, что вы не совсем понимаете, причины, по которым я говорю о смягчающих обстоятельствах. Видите ли, как человек, для которого справедливость и совесть имеют большое значение, я считаю для себя недопустимым однобокий взгляд на поступки человека. Я стараюсь учитывать всё: от тяжести и формы жестокости преступления до внутренних и внешних причин. Вы и уважаемые господа однозначно встали на сторону обвинения и призыва к наиболее жестокому наказанию. Чтобы отдать долг совести, я должен стать противовесом.

Гон Пин вежливо поклонился. На лице его за всю речь не промелькнула ни одна эмоция.

— М-да… М-да… Что ж… Я вас понял… — судья перевёл взгляд на господ, всё заседание активно кивавших ему, и увидел в их глазах высокомерную непреклонность. — Желает ли кто-то поддержать господина Гон Пина? Или высказать иные предложения?

Мужчины молчали.

— В таком случае, как и было решено ранее, преступник будет казнён завтра на закате! А теперь прошу всех из зала! Через два часа будем отмечать очередной день поминок!

В дверях Гон Пина встретил бледный Синь Юэ. Опустошённый, но смирившийся с будущим, он печально улыбнулся дяде и направился вместе с ним по дороге, ведущей в темницу.

— Хочешь ли ты, чтобы я озвучил ему приговор? Ты знаешь, это не положено, чтобы смертник не свёл счёты с жизнью раньше назначенного самостоятельно, однако…

— Ты ведь не дашь нам уйти живыми?

— Он совершил преступление и должен ответить.

— Ты такой правильный, дядя… — вздохнул Синь Юэ одновременно с огорчением и уважением к чужим принципам. — И всё-таки это слишком жестоко.

— Слишком.

— Я скажу ему.

— Скажи. Я дам вам время.

…

Помощник Бай распорядился поставить в камере Шень бочку с чистой водой, и Сяо Ми смог, наконец, отмыться от чужой крови. Вошедшего Синь Юэ он встретил расчёсывающим волосы.

— Привет.

— Привет.

Синь Юэ неловко потоптался на месте и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Шень опередил его:

— Ты расскажешь мне, как меня убьют? — парень мило улыбнулся и поправил волосы.