— Это недоброе предзнаменование, — проронил он. — Королю-еретику есть над чем задуматься.

— Странно слышать от вас разговоры о предзнаменованиях и пророчествах. Я полагал, в них верят лишь простолюдины, не получившие никакого образования.

Бродерик хранил молчание. Я не сводил с него глаз, думая о том, как много тайн хранит этот измученный человек. Вероятно, ему известно, что за документы хранились в шкатулке. Возможно, он знает о том, какую угрозу они могут представлять для нынешнего короля. А что, если он осведомлен о любовных похождениях королевы и о том, какую выгоду собирались извлечь из них заговорщики? Так или иначе, мне оставалось лишь теряться в догадках. Любые расспросы находились под строжайшим запретом.

— Если Генрих — еретик и узурпатор, кто, по вашему мнению, имеет право на английский престол? — неожиданно для себя самого спросил я. — Кое-кто считает, что на трон должна была взойти графиня Солсбери.

— Кое-кто может считать все, что ему вздумается, — с косой усмешкой бросил Бродерик.

— Но в любом случае принц Эдуард, единственный сын короля, является его законным наследником.

Я помолчал несколько мгновений и заговорил вновь:

— А также сыновья, которых может родить королю королева Кэтрин. По слухам, она уже беременна.

— Вот как? — равнодушно проронил Бродерик.

В глазах его не промелькнуло ни малейшей искорки интереса.

— Все ваши ухищрения напрасны, сэр, — заявил он с презрительным смехом. — Вы зря принимаете меня за дурака.

— Я просто хотел поддержать разговор.

— Уверен, вы ничего в своей жизни не делаете просто так. А знаете, чего бы мне действительно хотелось?

— Любопытно узнать.

— Я бы хотел, чтобы вы находились в камере пыток Тауэра, когда палачи примутся показывать на мне свое мастерство. Вам было бы полезно увидеть собственными глазами, к чему привели ваши заботы и попечения.

— Вы можете избежать знакомства с лондонскими палачами, если расскажете все сейчас.

— Убирайтесь, — дрожащим от негодования голосом произнес Бродерик.

Я встал, подошел к дверям и постучал, дабы стражник меня выпустил.

Стоило мне выйти в коридор, сердце болезненно екнуло, ибо я лицом к лицу столкнулся с Редвинтером. Он заметно осунулся, под глазами залегли темные круги. Для человека, привыкшего упиваться собственной властью, внезапный арест явился особенно чувствительным ударом. Избегая встречаться со мной взглядом, Редвинтер уставился на Барака, которой с подчеркнуто независимым видом прислонился к стене.

— Я слышал, ваш хозяин разузнал, каким образом отравился Бродерик, — процедил тюремщик.

— Да, — кивнул Барак. — Бродерик оказался на редкость изобретательным.

— Более у него не будет случая проявить свою изобретательность, — заявил Редвинтер. — Я вновь приступаю к своим обязанностям. Малеверер сказал, что мне следует вас поблагодарить, — пробурчал он, наконец повернувшись ко мне.

В ответ я молча пожал плечами.

— Думаю, вы считаете меня своим должником, — с досадой произнес Редвинтер. — Что ж, радуйтесь.

— Не вижу никаких оснований для радости, — отрезал я.

— И правильно делаете, — усмехнулся Редвинтер. — Один раз я уже одержал над вами верх. Можете не сомневаться, я сумею сделать это вновь.

Он прошел мимо, едва не задев меня плечом, и резким голосом приказал солдату немедленно передать ему ключи от камеры.

Глава двадцать девятая

Мы с Бараком сидели перед кроватью, на которой был разложен листок с изображением королевского родословного древа. Я воспроизвел его по памяти, как только вернулся в свою каморку. Лампа, стоявшая на подоконнике, бросала тусклый свет на имена королей и их ближайших родственников.

— И каким образом эти каракули помогут нам определить, кто на вас напал? — устало спросил Барак.

— Тот, кто пренебрегает подробностями, никогда не найдет верного ответа, — назидательно изрек я. — Так что запаситесь терпением.

Барак молча нахмурился, а я продолжал:

— Итак, в «Titulus» особо подчеркивается, что Ричард Третий родился во владениях своего отца и посему «законность его происхождения не вызывает сомнений». Этот оборот заставил меня насторожиться. И, поразмыслив, я увидел здесь скрытый намек на то, что один из братьев Ричарда был незаконнорожденным.

— Вы же сами утверждали, что этому акту не следует безоговорочно доверять, — возразил Барак. — Говорили, здесь собраны воедино все, даже самые шаткие доказательства того, что Ричард не узурпировал английский престол, а взошел на него по праву. И как мы узнаем, верна ли ваша догадка?

— Может статься, один из похищенных документов подтвердил бы мою правоту, — заметил я и ткнул пальцем в имя Сесиль Невиль, выведенное на вершине древа.

— Если кто-нибудь из ее детей был незаконнорожденным, это объясняет странную фразу, которую бросил при мне Малеверер. Когда бумаги пропали, он заявил: «Все началось с Сесиль Невиль».

— Помимо Ричарда Третьего, у этой дамочки было еще двое сыновей, — задумчиво потерев подбородок, пробормотал Барак.

— Да. Георг, герцог Кларенс, отец Маргарет, графини Солсбери, казненной в этом году. И Эдуард Четвертый, который приходится дедом нынешнему королю.