Читаем Сотый шанс полностью

Из Нацвайлера нас вывезли на остров Узедом. С нами сюда прибыл еще один товарищ, который тоже улетел с вами. Это курносый такой, Володя или Павел. Извините, что так называю, за эти годы забыл имена и фамилии многих ребят. Помню Петра Кутергина, высокого, рябоватого сибиряка. Я должен был попасть в вашу рабочую команду. Корж этого добивался, но потом сказал, что пока ничего не получается.

Вы меня, может, вспомните, если приведу такой случай. Как-то на вечерней проверке вызвали мой номер 5869 и зачитали приговор за бочку спирта, которую я во время разгрузки спустил в воду. И пока мне давали двадцать пять ореховых палок, весь лагерь на это глядел.

Михаил Петрович! После вашего побега была такая паника, что эсэсовцы не раз прочесывали весь остров. Нас пересчитывали через каждые пять минут. А узнали мы о случившемся только вечером, когда вернулись в лагерь. На проверку долго не могли построить по пятеркам. Все думали, что каждого пятого будут расстреливать. Но кулаки и палки эсэсовцев все же построили ряды для проверки. О побеге немцы ни слова не упоминали, только пустили слух, что вас сбили.

Обошлось без расстрелов. Допрашивали, кто был летчик. Все молчали. Потом немцы сказали, что русские улетели не сами, их немецкий летчик посадил в самолет, и его сбили.

В это мы не поверили. Ведь некоторые наши товарищи видели, как вы полетели. А что летчик в лагере был наш, свой, об этом я знал.

Когда советские войска стали подходить ближе, с острова началась поспешная эвакуация. Первую партию пленных увезли по железной дороге. До нас дошел слух, что всех их отравили продуктами.

В конце апреля нас построили и повели к электростанции. У причала стояла серая баржа. Нас загнали в трюм. Зная повадки фашистов, некоторые заключенные не выдержали, лишились рассудка. Все думали, что баржу выведут в море и потопят. Но на следующий день пленных разгрузили и куда-то погнали. Километрах в десяти от Ростока, в ночь на первое мая, нас освободили наши войска.

Михаил Петрович, о вашем побеге из лагеря я рассказывал, когда вернулся домой, родным. Другим не говорил — думал, не поверят.

И вот вчера моя сестра подает мне газету и говорит: «А ну-ка, Николай, прочитай. Это похоже на тот случай, про который ты рассказывал, как из лагеря пленные улетели на самолете».

Я, конечно, не мог это спокойно перенести. Ведь эсэсовцы пустили слух, что вас сбили. Мы в это, я уже говорил, не поверили. Но прошло столько лет, а про вас молчали. А получилось, Михаил Петрович, что вы живы».