Я вздохнула, выдохнула, сняла варежки и начала представлять тоненький поток энергии из каждой руки, который направила на металлическую калитку. Сначала я почувствовала небольшое сопротивление, и мне пришлось приложить чуть большее усилие, что бы его преодолеть. Когда я увидела, что калитка стала разогреваться почти до красна и сугроб сначала зашипел, а потом начал испаряться, то мне пришлось прервать поток и быстро отойти в сторону.

Папа стоял немного ошарашенный и смотрел на меня с подозрением.

— Это, как я понимаю, ты просто чуть-чуть попробовала?

— Совсем чуть-чуть, — я смутилась, но была рада, что у меня получилось, хотя было как-то стыдно немного, что испортила калитку, потому что голубая краска вся выгорела и теперь она стояла черная и ободранная в луже горячей воды, которая парила и быстро застывала на морозе, образуя корочку льда.

Отец быстро сориентировался и начал открывать замок, стоя почти по щиколотку в воде. Хорошо, что сапоги у него высокие и не промокаемые, специально надел, чтобы в сугробах не утонуть.

— Хорошо, калитку открыли, теперь до домика дорожку сама расчищать будешь, или мне лопатой поработать?

— Ты не обижаешься, что я тебе калитку испортила?

— Нет, конечно! Там на ней было двадцать слоёв краски. Ты же знаешь, что наша бабуля её каждую весну красит, ритуал у неё такой — калитку покрасила, значит сезон открыт, — папа улыбнулся и подмигнул мне, — будет ей сюрприз. Скажу, что паяльной лампой специально обжигал, чтобы краска ровнее ложилось. Ну, что? Растапливай дорожку, только дом не спали, ради Бога!

Фух! Легко сказать, и так стараюсь из последних сил, и то перестаралась малость.

— Ладно, только ты отойди, а то вдруг что-то не так пойдёт.

Я опять сосредоточилась, чтобы ощутить свою энергию, которая на это раз откликнулась намного охотнее и представила её теплой лентой, шириной сантиметров двадцать, которую я выпустила и направила вдоль дорожки по земле до крыльца.

Сначала ничего не происходило. Папа подошёл ко мне и спросил:

— Ну как? Получилось?

— Не знаю. Мне казалось, что получилось, но почему-то ничего не происходит.

— Происходит, только не так быстро. Посмотри, видишь, ручеёк побежал по дороге?

— Да, откуда это он?

— Снег тает, здесь ведь слой большой, не меньше полуметра. Посмотри, осталась только верхняя корочка снежного наста, видишь, прозрачная стала совсем, сейчас обвалится?

— Вау, здорово! Ах, — я отпрыгнула, потому что вся ледяная дорожка разом с треском обвалилась и перед нами открылась удивительная картина. Мы с папой молча смотрели на это чудо, посреди зимы: между открывшихся серых бетонных плиток, прямо на наших глазах, пробивалась молодая трава. Дымка, стоявшая над дорожкой из-за большого перепада температур не позволяла рассмотреть её до крыльца, но и того, что мы видели рядом с калиткой было достаточно, чтобы оценить мои способности.

— Ну ты даёшь, дочь! Вот удивила, так удивила! Как в сказке! Теперь даже идти по дорожке как-то жалко, вдруг травку примну. Смотри, там одуванчик расцвёл, видишь?

— Ого! И здесь тоже распускается! Папа идём быстрее, видишь, трава замерзать начинает?

Мы с ним прошли до крыльца, стараясь не наступать на молодую травку, открыли дверь.

— Я сейчас спущусь в погреб, буду тебе подавать всё, а ты будешь вытаскивать и складывать в сумку, чтобы не заморозить.

— Хорошо.

Глава 4

Я почувствовала себя намного уверенней и попыталась создать вокруг себя защитный контур, чтобы согреться, потому что уже начали замерзать и ноги, и руки. Мороз сегодня был около двадцати градусов и стоять на месте в нетопленном помещении было очень холодно. Вспомнила, что мне говорил Сирен, какие движения показывал. С первого раза не получилось, поторопилась. Зато на второй раз я учла ошибки и сделала всё правильно, поскольку закрыв глаза ощутила вокруг себя поле, постаралась напитать его ещё немного энергией, чтобы оно стало плотнее и попробовала немного прогреть воздух внутри него. И у меня получилось. Правда с плотностью я очевидно переборщила, потому что не сразу услышала, что меня зовёт отец. Только когда его голова показалась над люком, и он выставил ведро с картошкой, я услышала:

— Хорош, мечтать. Не дозовёшься. Картошку возьми.

— Прости, не услышала.

Я подошла к нему, забрала ведро и уже хотела уходить, но отец становил.

— Подожди. Забери ещё эти две банки, это всё. Я сейчас закрою погреб и пойдём, замёрзла небось. В погребе то тепло.

Я поставила ведро, забрала у отца банки огурцов и помидор и встала рядом с ним, гадая, когда же он заметит, что он уже не в погребе, а всё равно тепло.

— Ну вот и всё, можно идти, пока не замёрзли…

Он поднялся и подозрительно посмотрел по сторонам, но видя моё довольное лицо, расслабился.

— Молодец, рад, что у тебя что-то получается. Я сейчас всё в сумку поставлю, потом отключишь свою «печку». И давай договоримся, что ты об этом никому не говоришь и не показываешь. Сама понимаешь, чем это грозит. Идём.

Отец закрыл дом. Я развеяла своё поле и съёжилась от морозного ветра. Дорожка уже вся обледенела и начала переметаться снегом.