Читаем Сотник Лонгин полностью

Лонгин на мгновенье встретил ее взгляд, ее совершенно безумные глаза, в которых зияла чудовищная бездна страха, но потом она снова завопила и отвела взор в сторону. Стоны вырывались из груди страдающей женщины, когда ее переносили в акушерское кресло. Лонгин с тяжелым сердцем вслед за матерью покинул спальню и прикрыл за собой створки двери. Он опустился на стул возле картибула и, поставив локти на стол, закрыл уши руками, чтобы не слышать мук любимой женщины. Но это едва ли помогло ему. Теперь к крикам Кассандры прибавился еще громкий визжащий голос повитухи, которая орала на роженицу, осыпая ее неприличными ругательствами.

– Как она смеет! – воскликнул Лонгин, порываясь разобраться с негодной старухой, но он был остановлен строгим голосом матери:

– Гай, вернись на свое место. Сядь и успокойся. Повитуха знает свое дело. Не смей мешать ей.

– Мама, – чуть не плача, пролепетал Лонгин, – ты видела ее лицо? Как она страдает, бедняжка!

– Все женщины через это проходят. Ты ей ничем не поможешь… – спокойно возразила Корнелия, в глазах которой не было и тени сопереживания роженице.

Лонгин места себе не находил, бегая по атриуму, потом выходил во двор, где был разбит цветник, весьма любимый Кассандрой. Вдыхая ароматы роз и лилий, он немного отвлекался, но вскоре снова беспокойство овладевало им…

Зашло солнце. На землю легла непроглядная ночь, а Кассандра все еще мучилась родами. Казалось, что ее страданию не будет конца. Но это обманчивое впечатление, что сводило с ума Лонгина, развеялось, как туман, когда, наконец, в доме воцарилась долгожданная тишина, в которой внезапно раздался плач ребенка.

Лонгин вбежал в спальню, и мать больше не удерживала его. Он увидел пустую помятую постель и акушерское кресло, которое обступили помощники повитухи. Старая женщина, сидя на низеньком стуле, перерезала пуповину, освобождая родившееся дитя от связи с матерью. Потом она поднялась и, приняв из рук помощников крохотного младенца, положила его к ногам оторопевшего Лонгина.

В этот миг римлянин испытал весьма странное чувство. Ему вдруг показалось, будто когда-то с ним нечто подобное уже происходило, хотя этого и не могло быть. Младенец мужского пола лежал у его ног, беспомощно подергивая ручками и ножками… Дрожащими от волнения руками Лонгин поднял с пола ребенка, тем самым, в присутствии свидетелей признавая его своим сыном. Он передал его кормилице, которую разбудили посреди ночи, и та начала пеленать новорожденного.

– Кассандра, – позвал Лонгин, глядя на сына. – Родная, все кончилось. Ты у меня умница. Смотри на нашего… Кассандра?

Женщина после продолжительных страданий, наконец, успокоилась, тихо лежала в акушерском кресле и не торопилась разделять радость своего мужа. Лонгин приблизился к креслу и взял ее обвисшую руку, которая прежде была горячей, а теперь вдруг похолодела. Чересчур похолодела! Он позвал, но Кассандра снова не отозвалась. Страшная догадка полоснула, словно острое лезвие бритвы, сердце мужчины. Его лицо перекосилось от душевной боли, и слеза звучно капнула на мраморный пол еще до того, как он заглянул в ее широко отверстые глаза, которые безжизненно глядели на него. В ее остановившемся взгляде застыл, отпечатался последний, самый страшный миг страдания, и мужчина, не помнящий себя от горя, вдруг услышал посреди притихшей комнаты голос своей жены, своей возлюбленной:

– Почему ты оставил меня? Это ты во всем виноват!

Старый вояка привычным движением руки закрыл глаза покойницы и, ни на кого не глядя, вышел из спальни, потом спустился в винный погреб, и только здесь из груди его вырвался долго сдерживаемый крик, больше похожий на рев дикого затравленного зверя…

***

На планете Земля есть немало таких местечек, с которыми человек неизменно связывает свои мечтания о счастье. Туда, где солнце светит круглый год, где теплый песок и море с кристально чистой водой, стремится обыватель и в наши дни в поисках «райского наслаждения». Гористый остров Родос, лежащий на стыке морей у побережья Малой Азии, издавна манил людей своей красотой и здоровым воздухом. Две тысячи лет назад Родос был населен греками, говорящими на дорийском наречии, которые основали на острове ряд портовых городов. Именно здесь, посреди голубых лагун, песчаных пляжей и высоких гор, обрел пристанище Тиберий Нерон, пасынок Августа, после своего внезапного удаления из Рима. На Родос он прибыл облеченный трибунской властью и неприкосновенностью, но против своей воли остался на острове и по окончании срока полномочий. Началось самое суровое время в жизни этого человека, которое вконец испортило и без того его жестокий нрав. Страх, который он старательно прятал под личиной суровости и надменности, прорывался наружу прыщами, что время от времени высыпали на его лице. Он оставил город и удалился вглубь острова, где поселился в маленькой хижине на склоне холма, ходил в греческом одеянии и вел совершенно уединенный образ жизни, общаясь разве что с местным греком-астрологом по имени Фрасилл.