Читаем Сотник Лонгин полностью

В тот день в покоях царских было необычайно душно, и девочка под присмотром няньки вышла в сад. В легких сандалиях она побежала по траве, чтобы схорониться от жары под сенью ветвистого теревинфа, – там, где было ее любимое место. Служанка замешкалась и вдруг услышала пронзительный крик. Она подбежала к упавшей девочке и успела заметить чешуйчатое тело змеи, уползающей за дерево. Девочка сидела на траве и глазами, полными ужаса, рассматривала свою ногу, где виднелись два крохотных пятнышка – то был след змеиного укуса. Служанка, завопив на всю округу, бросилась во дворец с криками: «На помощь!» Девочка осталась совсем одна. Она чувствовала, как холодеют ее ноги, как нечто пугающее растекается по ее телу, хватает за горло, мешает дышать… «Радуйтесь! Пречистая родила. Свет победил!» – молнией перед глазами девочки проносились воспоминания о ее короткой жизни, в которой самой яркой страницей осталось торжество со дня рождения бога солнца. Она распласталась на траве, – дышать становилось все тяжелее, хрип вылетел из груди ее, когда внезапно послышались тяжелые шаги… Некто, лицо которого заслонял образ змеи, наклонился над страдающей, задыхающейся девочкой. Прозвучал притворно-ласковый голос: «Клеопатра, хочешь жить?» Выпучив глаза, девочка смотрела на незнакомца, не будучи в силах произнести ни слова. «Если да, то кивни», – сказал незнакомец. «Да, да, да. Я хочу жить. Я так люблю жизнь!» – говорили глаза девочки. Она наклонила голову и вскоре почувствовала холодное, как чешуйки змеи, прикосновение, а затем наступило забытье. Во сне девочка увидела того же незнакомца со змеиной головой. Она, приняв его за божество, пала перед ним на колени и услышала его веселый громкий смех. Змея высунула свой раздвоенный язык и проговорила: «Я спас твою жизнь, и отныне она принадлежит мне. Я всегда буду рядом с тобой, я буду подсказывать тебе, давать советы. И если будешь меня слушаться, обретешь власть над мужчинами, которая не снилась даже Нефертити и Елене Спартанской. Но ты, если хочешь, можешь отказаться и вернуть все, как было. Смерть избавит тебя от страдания». «Я хочу жить, я хочу быть красивой, я хочу, чтобы меня любили», – сказала Клеопатра. И мир погрузился во тьму. Она очнулась в шелковой постели под расшитым золотом балдахином и властно крикнула слугам:

– Приготовьте мне ванну из лепестков роз… Нет, я хочу искупаться в молоке. Молоко полезно коже…

Вскоре в спальню дочери вошел ее отец – Птолемей. Его бритая голова, покрытая платком с золотыми и синими полосками, вызвала улыбку на лице Клеопатры.

– Я рад, что тебе уже лучше, – сказал он, позевывая. – Ты всех нас перепугала.

– Отец мой, простите меня, что доставила вам беспокойство, – пропела Клеопатра таким необычайно сладким голосом, что Птолемей вытаращил на нее глаза:

– С тобой точно все в порядке?

– Все превосходно, – просияла Клеопатра. – Отец мой, если я обрела в ваших глазах хоть немного расположения, позвольте кое о чем просить вас, – она не дождалась ответа от оторопевшего старика и продолжала. – Я бы желала нарядов из чистого виссона, пошитого золотом, и благовоний дорогих, – Галаадского бальзама, мира индийского драгоценного.

– Ты какая-то странная сегодня, – буркнул отец, не ожидая ничего подобного от дочери-скромницы. – Хорошо, будь, по-твоему. Казначею будет дано указание. Когда здоровье твое поправится, сможешь выбрать себе, что пожелаешь.

– А я уже здорова, – заявила Клеопатра, выскакивая из постели и повисая на шее у отца. – Спасибо, папочка.

– Госпожа, ваша ванна готова, – вошла служанка, оробев при виде повелителя. Клеопатра тотчас выбежала из спальни. Птолемей глянул вослед дочери и подивился перемене, которая произошла с нею.

Клеопатра нежилась в теплой воде, – перед этим строго отчитав слуг, что ее повеление о ванне с молоком не было исполнено, но, в конце концов, довольствуясь тем, что есть, – она нежилась в теплой воде, в которую перепуганные рабыни бросали лепестки роз, и наслаждалась звучанием голоса, с тех пор ставшего постоянным спутником ее жизни.

***

Марк Антоний, очарованный царицей Египта, вместе с нею отправился в Александрию, где провел всю зиму как частное лицо, позабыв о своей жене Фульвии, которая даже развязала войну против Октавиана, чтобы вырвать мужа из объятий опасной соперницы. И, в конце концов, ей это удалось сделать – Марк Антоний, узнав о поражении наученного Фульвией своего брата Луция, поспешил в Рим, где встретил весть о кончине Фульвии. Судьба-злодейка посмеялась над этой женщиной и в одночасье отняла у нее все, предав изнеженную плоть ее во власть огня… Мертвое, лишенное духа, тело пожирало пламя погребального костра. А по другую сторону моря, в Александрии Египетской, царица имела во чреве двойню и со дня на день должна была родить. Схватки начались рано на рассвете. Толпа повитух обступила царицу, которая в эти часы ничем не отличалась от любой другой обычной бабы, мучимой родами. Половина дворца оглашалась ее жалостными криками. Порою из груди страдающей женщины вместе со стоном вырывалось нечто и вовсе не вразумительное: