Читаем Сотник полностью

— Тебя, дурня болотного! — Старшина ткнул пальцем в сторону высокосидящего оратора. — Ты как в таких клетях поворачиваться с "бабой"[66] собрался, пень осиновый?! Один дурак трамбует, другой сверху засыпает, потому что сверху он хрен увидит, что внизу делается, да нижнего прикопает! А почему?! Да потому что мастер Матица, осёл иерихонский, сруб до неба задрал без набивки! Долбоклюи! Тереть-скрипеть вас во все дыры! "Боярин о двух копытах едет!" Бога благодарите, что не боярин настоящий вам тут попался, а то бы уже на правеже[67] стояли! Теперь за дурость свою будете по три вершка[68] в толщину отсыпать, трамбовать да снова три вершка и лазить туда-сюда аки поползни[69]!

— От ети ж твою в перевалок! — донёс ветер чей-то восхищённый комментарий.

— Вот пока не сделаете, сегодня никуда не уйдёте! — Сучок выкатил грудь колесом. — Дни пока ещё не короткие, а не успеете, так факела палите — воля ваша! Работу работать — это вам не болталом трындеть! Приду проверю, хреново сделаете, так конём своим и приголублю, мастера-а!

Больше подобного нигде не случилось, хотя подначивали старшину повсеместно, но Сучок не обращал уже на это особого внимания. Работа захватила его целиком, даже похмелье отступило. Ново и непривычно было мастеру, почитай, целый день не брать в руки топора, а только указывать, наставлять, поучать, хвалить и наказывать. Он то спускался в ров, то лез на стену, то чертил на земле или кусках бересты, поясняя свою задумку или уясняя чужую. Только раз взыграло ретивое — показал неумехам, что настоящий плотник с топором сотворить может!

Когда Дударик сыграл сигнал к обеду, Сучок вместе со всеми поплёлся в трапезную, не чувствуя вкуса, смолотил всё, что подали, и подался в холодок, но не подремать, а подумать над тем, как не дать валам оплыть в ров. За мыслями едва не пропустил сигнал "приступить к занятиям", и снова круговерть большой стройки затянула в себя старшину. Всё бы хорошо, да одна мысль, как мышь в амбаре, скреблась по краю сознания: "И чего мои вместе с лесовиками с ума посходили?"

Вечером Плава, как ей и было велено, сготовила из отловленной с такими приключениями стерляди просто царскую уху. К удивлению Сучка, никто из артели не пришёл попробовать ночную добычу своего старшины и его сотоварищей.

"И чего они? Каждый чем-то да отговорился, и Шкрябка с Гаркуном как не на свою добычу пришли — ложками еле-еле ворочали. Мало того, даже яблоневки приняли по чарке — и всё! "На работу с утра, старшина!" Можно подумать, вчера не на работу было… Обиделись на что-то? И Шкрябка когда уходил, завернул: "Ты, Сучок, с кучи вещай полегче!"

Да ну их к бесу! На обиженных воду возят. Зато порядок! Мне сейчас главное — Лисовинам и волхве показать, что рано меня в отвал скидывать, а с остальным потом разберусь…"

И даже самому себе не признался, что свербит другая мысль, которую страшно было выпускать наружу. Думать не хотелось, но все равно думалось.

"Неужто верно Серафим сказал — меня под лед спустят и перекрестятся?"

Дни потекли своим чередом. Работа кипела, да и наставники вместе "камидантом" Демьяном, как чуя что-то, поторапливали. Лис, в отличие от них, не гнал, на регулярных докладах строителей слушал внимательно, хвалил за работу, с чем-то соглашался, с чем-то нет, но всегда смотрел на Сучка с каким-то хитрым прищуром…

"Едрён скобель! Как старый дед на сопляка! Мол, прыгай, отроче, всё одно тебе с поротой задницей быть… Чего ему надо-то? И чего народ косится? А, день пройдёт — утро присоветует! Пока дело идёт и ладно!

А может, не ладно? А то чего бы Лису так зырить-то? Чего я не вижу? Серафим с Алёной рассказали, только всё ли? Они тоже не всё видят. А ну как у моих артельных терпелка уже того?"

— Старшина, тебя боярич Михаил кличет! — голос урядника Антона, подвизавшегося у боярича на посылках, прервал размышления мастера.

— Иду! — Сучок оправил пояс и пошагал на зов.