Моллы принесли Рейхманам сказочное богатство. Канадцы говорят: есть богатые, супербогатые — и Рейхманы. Этот клан поддерживал еврейскую благотворительную деятельность и израильские проекты, и потратил много денег на иммиграцию российских евреев в Израиль. Но они причинили больше вреда, чем добра нарождающемуся израильскому обществу. Их моллы опустошили Тель-Авив и Западный Иерусалим, так как относительно богатые покупатели переключились на моллы, и местные магазины, а после них и местные кафе, локальные пункты социального общения, потеряли своих клиентов. Израильское общество, одно время довольно связное, рассыпалось на амальгаму разных групп. Дети иммигрантов, с их поверхностной и сомнительной связью с местным пейзажем, перестали играть на склонах Иудейских Холмов и стали проводить свободное время, бесцельно слоняясь по моллам, привыкая к искусственной окружающей среде и к посещению магазинов как к развлечению. Дети моллов способны запросто шагнуть из молла в Иерусалиме в молл в Торонто, где продаются те же брэнды, да и построены они теми самыми Рейхманами. Таким образом, еврейская (галутная) тенденция подорвала и сионистскую утопию, так же, как социальную жизнь и традиции многих стран по всей планете.

VII

Молл не появился на пустом месте. Поросль покупателей будущих моллов вырастала из массово-поточного производства, из прямоугольных, стандартных жилищных блоков, построенных после Первой мировой войны. Вдохновленные Нимейером, они те же во всем мире, включая мой родной Новосибирск. Эти жилищные блоки привели нас в рукотворную окружающую среду, оторванную от местного содержания, национальных традиций и естественной среды. Безликие города, восстановленные после великого разрушения мировых войн, особенно угнетают, но даже города, пощаженные военным безумием, часто разрушались в угоду стандартизации…

Шведы пригласили Оскара Нимейера, родившегося в Бразилии сына иммигрантов, ученика Лючио Косты и Грегори Варшавчика, внести свой вклад в красоту Стокгольма.

Он предложил уничтожить средневековое ядро города, Гамла Стан, и заменить его безликими рядами прямоугольных блоков. Этот проект был отклонен, но — в качестве компромисса — красивый центральный район XIX века Хоторгет был стерт с лица земли и преобразован в безликие однотипные блоки. Такие же самые блоки были возведены на месте прекрасного района Москвы XVIII века — Арбата. Друг Советского Союза, Нимейер повлиял на программу массовой жилой застройки в постсталинской Россия, что превратило многих русских в людей «рукотворного пейзажа». Мир фильма «С легким паром» был построен по планам Нимейера, и в нем исчезла разница между городами.

Однажды я взял режиссера русского ТВ, симпатичную русскую девушку из Москвы на прогулку в ущелье Эн-Геди, одно из самых очаровательных мест в Палестине, с ручьями и дикими козами, пышной растительностью и маленькими водоемами. «Разве нельзя было сделать точную копию этого ущелья в какой-нибудь курортной гостинице в Эйлате?» — пожаловалась она после прогулки. Она говорила всерьез: ей, жительнице Нью-Васюков, не нужна природа с ее красотой. Она не одинока. Показывая великолепные арабские особняки Иерусалима российским туристам, я часто слышал скептическое замечание — «Да, наверное, там можно жить, если нет выбора». А вот стандартные жилые блоки в предместьях Иерусалима вызвали их восторги.

Сельская Россия была также трансформирована введением стандартного жилья, коллективизацией и массовым оттоком населения в города. В конечном счете Советская Россия стала страной двух парадигм: рукотворного и естественного ландшафта. Это разделение чувствовалось в искусствах, литературе, политике, экономических предпочтениях и социальной структуре. Господство искусственного стало почти тотальным, поскольку постсталинские коммунистические лидеры в своих желаниях и запросах все более и более походили на людей Запада. Но диссидентам и этого было мало — они хотели полностью скопировать рукотворный Запад. Писатели и художники-почвенники были маргинализованы.

Последствия расцвета искусственной парадигмы в России оказались печальными. Природа была разрушена; реки — отравлены промышленными отбросами; деревни — стерты с лица земли как экономически нежизнеспособные. События 1991 года закончили передачу власти и влияния в руки сторонников искусственности, о чем сигнализировало чудовищное возвышение еврейских олигархов, нескольких супербогатых банкиров и промышленных магнатов.