Когда мы прощались, меня вдруг осенила еще одна мысль. Я прокручивала в голове кое-что из сказанного Джемаймой.

— Ты упомянула, что Чарльз тревожился насчет «Английских сорочьих убийств», — сказала я. — Почему?

— Не знаю. Он не сказал. Но его явно что-то беспокоило. Мне подумалось, что, может, книга получилась не очень хорошей.

— Так он тогда ее еще не читал.

— Неужели? — В ее голосе послышалось удивление.

Джемайма собралась уже уйти, но я ее задержала. Все это было напрочь лишено смысла. Алан передал новую книгу уже после того, как Джемайма ушла. Он вручил рукопись Чарльзу в клубе «Плющ» в четверг, двадцать седьмого августа, в тот самый день — как теперь выяснилось, — когда Андреас заглядывал к Чарльзу в «Клоуверлиф букс». Я вернулась двадцать восьмого и обнаружила, что копия ждет меня. Мы оба читали книгу в течение выходных — тех самых выходных, в которые умер Алан. Так насчет чего мог переживать Чарльз?

— Чарльз получил книгу уже после твоего ухода, — сказала я.

— Нет. Ничего подобного. Я принесла ее с почты.

— Когда?

— В четверг.

— Откуда ты знаешь?

— Я вскрыла конверт.

Я уставилась на нее:

— Ты видела название?

— Да. На титульном листе.

— Книга была полной?

Тут она смешалась:

— Не знаю, Сьюзен. Я просто передала ее Чарльзу. Он был очень рад ее получить, но потом ничего не сказал, а на следующий день произошла та история с кофе и все кончилось.

Вокруг нас кружился людской поток. Из громкоговорителя раздался голос, объявляющий отправление поезда. Я поблагодарила Джемайму, коротко обняла ее и поспешила найти такси.

«Клоуверлиф букс»

Андреасу я не позвонила. Хотела, но у меня было много других, более срочных дел.

Когда я добралась, издательство было уже закрыто, но у меня имелся ключ. Я вошла, отключила сигнализацию и поднялась на второй этаж. Включила свет, но пустое здание казалось мрачным и гнетущим, тени таились по углам. Я точно знала, что делаю. Кабинет Чарльза никогда не закрывался, и я направилась прямиком туда. В зоне для переговоров стояли два кресла, прямо передо мной располагался директорский стол. Сбоку по стене шли полки с книгами, наградами и фотографиями Чарльза. У другой стены, рядом с буфетом с бутылками и стаканами, приютилась корзинка Беллы. Сколько раз засиживалась я тут допоздна по вечерам, потягивая солодовый виски «Гленморанджи» и обсуждая проблемы дня? Теперь я пробралась сюда, как вор, и меня не отпускало чувство, что я ломаю все, что создавала минувшие одиннадцать лет.

Я обогнула стол. Настрой у меня был такой, что, если бы выдвижные ящики были заперты, я бы взломала их, не глядя на антикварную ценность. Но Чарльз не принял даже такой меры предосторожности. Ящики покорно выезжали, открывая содержимое в виде договоров, отчетов, счетов, квитанций, газетных вырезок, ненужных шнуров от компьютеров и мобильных телефонов, фотографий. На самом дне одного из них, небрежно спрятанная, лежала пластиковая папка с двумя десятками листов внутри. Первая страница была почти пустой, если не считать заголовка прописными буквами:

ЧАСТЬ VII

СЕКРЕТ НА СТО ЛЕТ

Пропавшие главы. Они лежали здесь все время. В конечном счете заголовок не лгал. Разгадку смерти сэра Магнуса Пая следовало хранить в секрете, потому что она имела отношение к убийству Алана Конвея. Мне показалось, что раздался какой-то звук. Не лестница ли скрипнула? Я перевернула страницу и начала читать:

Аттикус Пюнд прогуливался в последний раз по Саксби-на-Эйвоне, а Джеймс Фрейзер тем временем оплачивал счет в «Гербе королевы». Сыщик договорился встретиться с инспектором Чаббом и еще двумя людьми в полицейском отделении Бата через час. Он пробыл в деревне совсем недолго, но каким-то образом успел досконально изучить ее. Церковь, замок, антикварный магазинчик на площади, автобусная остановка, «Герб королевы» и «Паромщик»... Пюнд уже не видел их врозь. Они представлялись ему фигурами на шахматной доске этой партии, определенно последней, какую ему суждено сыграть.

Это была последняя его партия, потому что он умирал. Аттикус Пюнд и Алан Конвей уходили вместе. В этом был весь смысл. Писатель и герой, которого он ненавидел, оба направлялись к своему Рейхенбахскому водопаду.

Все это осенило меня на Паддингтонском вокзале в невероятный миг, знакомый им всем: Пуаро, Холмсу, Уимзи, Марпл, Морсу, но который их создатели никогда полностью не раскрывают. Как это происходило у них? Медленный процесс, похожий на движения пилы? Или одним щелчком, как во время последнего поворота игрушечного калейдоскопа, когда пестрые цвета и фигуры складываются вдруг, образуя узнаваемую картинку? Вот так это случилось со мной. Правда всегда была перед глазами. Однако мне потребовался финальный толчок, чтобы увидеть ее, всю целиком.