Все эти песенки были мне знакомы. Ребята просто наделали в штаны от страха. И я решил этим воспользоваться. Я загнал их в угол: пусть докажут свою преданность на деле, а не только на словах. Многие из этих “благонадежных” испарились, так что и след их простыл. Я предвидел это. Они обезврежены. Мне удалось раскачать маятник мафиозной власти в своем городке, многие кланы “Коза Ностры” были сбиты с толку. Стали возникать очаги робкого сопротивления старым мафиози, многие люди – их собрались уже десятки – хотели примкнуть ко мне и моим союзникам в деле мести. И каждый из них обладал ценными сведениями о мафиозных главарях и их стратегиях. Конечно, я сознавал, что, использовав меня, они вполне могли устроить мне веселенькую жизнь. Игра была слишком опасной.

Стало сложно отличить друга от врага. Если в определенный момент интересы человека совпадали с моими, он делался другом, а если нет – врагом.

Я с отвращением думаю о моей тогдашней точке зрения на понятие дружбы. А ведь дружба всегда была для меня несомненной и наивысшей ценностью. Но в те времена речь шла не о дружбе, а об оппортунизме.

Неторе

Вот уже два дня я лежал в засаде на старом одеяле, брошенном на пол. Сверху я накрылся двумя грязными простынями. Моим убежищем стал чердак шестиэтажного дома. Пальцы застыли на спусковом крючке двадцатизарядной винтовки “Армалайт”, которая могла стрелять и очередью.

Солнце палило сквозь полуоткрытые деревянные ставни. Я весь взмок. После нескольких часов ожидания пришлось снять кожаные перчатки, летом они невыносимы.

Но нужно было набраться терпения и выждать, пока Неторе высунется наружу, – тогда я в одно мгновение разнесу ему голову. Или лучше прицелиться в грудь, как учил меня Голландец: голова слишком мелкая мишень по сравнению с грудью. И более подвижная. “Всегда целься в грудь, между сердцем и легкими. Уж поверь мне, Антонио, тут достаточно пули в 7,62 грамма или даже более легкой – 5,56 грамма. Такие пули идеальны для поражения объекта в пределах ста метров”.

Я же расположился с винтовкой гораздо ближе, к тому же пули в заряде были разрывными. Да, я решил метить в грудь.

Рано или поздно мой враг должен выйти на балкон. Сначала я решил ни за что не покидать своего поста. Но после двух дней ожидания я выдохся. Я отлучался только для того, чтобы поесть. Консервы из тунца, сухари, печенье – в ход шла вся снедь, которую удавалось найти в доме. Я даже представить не мог, что придется ждать так долго. Две пластиковые бутылки уже были заполнены мочой: я не пользовался унитазом, опасаясь, что соседи услышат подозрительный шум из квартиры, хозяева которой, как они думали, находятся за границей. Когда бутылки закончились, я стал мочиться в горшки с цветами.

Внезапно я увидел, как Неторе выходит из дома. Времени на то, чтобы поменять положение винтовки, не было. Я не ожидал, что он так запросто выйдет из передней двери, находясь под домашним арестом.

“Как такое возможно? У него специальное разрешение?” – заволновался я.

Но тем лучше. Теперь у меня был более широкий обзор. Вероятно, Неторе просто спустился поболтать у подъезда с одним из своих прихвостней. Я видел несколько раз, как его навещали приятели. И несколько раз наблюдал его мерзкую улыбочку. Я ненавидел Неторе. Мне хотелось прицелиться ему в голову и разнести ее.

Вечером я заметил карабинеров у дома Неторе. В бинокль я рассмотрел, как один из них обследует цветочные горшки, выставленные на балкончике. В квартире явно происходил обыск.

Я дождался, когда стемнеет, спокойно разобрал винтовку и сложил ее в чехол. Шестое чувство подсказывало мне, что лучше не убивать Неторе в его собственном доме. Я собрал все свои бутылки и вышел на улицу, надеясь никого не встретить. Мне нужно было помыться, сходить в туалет и съесть что-нибудь горячее. Я попытался завести свой мотоцикл, но бесполезно: кто-то выкачал бензин из бака.