Читаем Сонька. Конец легенды полностью

— А чего их жалеть? Михель через месяц-полтора будет уже на свободе. С твоим же еще проще. Сынок богатых родителей, а такие на каторгах не сидят. Таких, дочка, откупают. Гляди, как бы раньше нас не оказался в столице.

— Дай бы бог.

— Ждешь?

— Жду.

— А как же князь Андрей?

— Было. Было и прошло. Да и я ему не нужна.

— А вдруг нужна?

— Вряд ли. Была б нужна, нашел. Больше пяти лет прокантовалась на каторге, — дочка помолчала, глядя на синюю воду. — Михеля жалко.

— Чего это вдруг? — удивилась Сонька.

— Не любишь ты его. Не любишь ведь?

— Не люблю. Жду, когда до берега доберемся. А там — на все четыре стороны.

— Он это чувствует.

— А что я должна делать?

— Ничего. Хотя бы пожалеть. Он ведь по-прежнему любит тебя.

Воровка придвинулась поближе к дочери, негромко и внятно произнесла:

— Самое гадкое чувство, Миха, — жалость. Если хочешь убить человека — пожалей его. Он ничтожен и размазан. Поэтому пусть Михель останется в моей памяти таким, каким я знала его двадцать лет тому назад. Но не сегодняшним — никому не нужным, жалким, ничтожным, полоумным, прячущимся в трюме. Мне такой не нужен.

— Жестокая ты, мать.

— А ты? Ты только что отреклась от князя Андрея. Почему?.. Потому что встретила другого — сильного, властного, жестокого, бесцеремонного!.. Самца встретила! А вдруг он останется на Сахалине и с годами превратится в Михеля?.. Тоже отречешься?

Михелина помолчала, пожала плечами.

— Не знаю, Соня.

— Хорошо ответила. По крайней мере, честно.

Обе замолчали, глядя на путающую и непостижимую гладь океана, затем мать обняла дочку.

— Я никого уже не люблю, и никто мне не нужен. Кроме тебя и Таббы. За вас я могу убить, загрызть. И как только сойдем на берег, я отправлюсь искать ее. Она почти каждую ночь снится мне.

— Мне тоже.

— Вот видишь?.. А ты говоришь — любовь.

Со стороны капитанской рубки к ним направлялся господин с тростью, невысокий, молоденький, излишне самоуверенный, чем-то напоминающий желторотого черного вороненка. Подошел, приподнял шляпу.

— Юрий Петрович Крук, банкир.

— Шутите? — с иронией спросила Сонька, бросив на него взгляд.

— Почему? — с трогательной непосредственностью удивился банкир, обнаружив при этом едва заметный малороссийский акцент. — Что вас удивляет? Что я — банкир?

— Скорее что Крук.

— А вы знаете, что значит на малороссийском Крук?

— Знаю. Крук — это вы, — со смехом ответила воровка.

Михелина с трудом сдержалась, чтоб не рассмеяться.

— Крук — это ворон, — серьезно объяснил мужчина. — Именно ворон, а не ворона, — и повернулся в профиль. — Похож?

— На вороненка.

Мать с иронией взглянула на дочку, та рассмеялась.

— Мне нравится ваш юмор, — заметил щеголь.

— Нам ваш тоже.

— Почему я не видел вас раньше?

— От вас прятались, — ответила Миха, не переставая смеяться.

— Я такой страшный?

— Вороненок!

— Не обижаюсь… Но учтите, ворон — птица не только мудрая, но и способная прожить не одну сотню лет, — серьезно сообщил банкир. — Я сейчас расскажу вам одну историю…

— Не надо, — довольно бесцеремонно прервала его Сонька.

— Но история действительно интересная.

— Думаю, ее уже знают все пассажиры парохода, — она повернулась к дочке. — Я отойду на пятнадцать минут.

— Хорошо, мамочка.

Воровка ушла. Крук посмотрел ей вслед, встал поудобнее, опершись руками о перила.

— У вашей маман дурное настроение?

— Просто устала, — пожала плечиками Михелина и в свою очередь поинтересовалась: — Вы разве не устали от путешествия?

— До чертиков! А вот увидел новые лица, и сразу на душе посветлело.

— И вы, значит, банкир? Банкир, едущий с Сахалина? И что же вы делали в этой дыре?

— Открывал банк.

— Банк? — искренне удивилась девушка. — Зачем?

— Как — зачем? — искренне рассмеялся Крук. — Зарабатывать деньги! Россия — бескрайняя страна, и только успевай подбирать то, что плохо лежит!.. Особенно, как вы выразились, в дырах. За Сахалином, за Камчаткой, за Дальним Востоком — будущее России, и надо успеть ухватить свой кусок!

Михелина с интересом смотрела на собеседника.

— Ухватили?

— Более чем! Вернусь в Одессу, полгода прокантуюсь, подготовлю кое-какие бумаги и снова на Сахалин. Деловых людей туда слетается, как воронья!

— Ну да… А вы — главный из них. Вороненок.

— Возможно, — не оценил шутку банкир. И заметил: — Вы, мадемуазель, простите, не представились. Позвольте узнать ваше имя?

— Без проблем, — улыбнулась та. — Ангелина.

Мужчина чопорно приложился к ее протянутой ручке.

— Очень приятно. Вы здесь с маменькой?

— Еще и с папенькой. Мы путешествуем всей семьей.

— На Сахалине у папеньки тоже дело?

— Да, он владеет горнорудной компанией.

— Которой? Я все компании знаю наперечет!

— Опять же не ко мне. Я всего лишь дочь — избалованная и вечно маленькая.

— Вы совершенно очаровательны.

Михелина кокетливо посмотрела на банкира.

— Желаете приударить?

— Ну, если маменька позволит, — позволил себе пошутить Крук, не сводя с девушки черных глаз.

— Маменька, может, и простит мое кокетство, а вот папенька от ревности способен натворить глупостей.

— Он вас ревнует?

— Люто. Как дочь.

Банкир помолчал и вдруг произнес:

— Знаете, не могу отвести от вас взгляда. — Было видно, что он искренен.