Читаем Сонька. Конец легенды полностью

Младший полицейский чин помог Михелине подняться. Конюшев помог ему вывести ее в коридор, вскоре вернулся, развел руками:

— Вот так, господа… Не нужно ни допросов, ни очных ставок.

— Жаль девицу, — почесал затылок Соболев. — Все-таки что-то человеческое в ней осталось.

— Не уверен, — возразил Фадеев. — Это их образ жизни — театрально любить, трагически умирать, беспардонно воровать! Трудно представить, сколько жертв оставили после себя сия очаровательная особа и ее прославленная мамаша!

— Все равно жаль. У нас ведь тоже есть дети. — Аркадий Алексеевич вздохнул, заключил: — Встречу с князем придется отложить. Слишком много сюрпризов для столь хрупкой особы.

— А как поступим с ее папашей? — не без иронии спросил Фадеев.

— С сумасшедшим?.. А кому он теперь нужен? Пусть бродит себе, пока не загнется где-нибудь под забором.

— Но он подсажен на морфий.

— Тем более. Такие люди долго не живут.

В парке народ развлекался на аттракционах, выстаивал в очередях за мороженым, водой и сладостями, детвора носилась с воздушными шариками.

Карусель, на которой катались банкир и княжна, наконец остановилась. Крук помог девушке спуститься вниз, подвел к скамейке, усадил.

— Это с непривычки. Сейчас пройдет… — он принялся осторожно тереть ей виски.

Она отвела его руку, подняла глаза — они были полны слез.

— Совсем плохо, княжна?.. Может, к доктору?

— Я ненавижу, — прошептала Анастасия.

— Простите?..

— Ненавижу… И вас, и себя. Но больше себя.

— Я вас не понимаю, княжна.

— Я предала самого близкого человека. Он один, в тюрьме, за решеткой, а я кручу роман, веселюсь, радуюсь, наслаждаюсь!.. Мой бедный кузен! Ненавижу себя, презираю и стыжусь! — Анастасия прижалась к груди Крука, стала плакать отчаянно и горько. — Андрюша, мой родной…

Он растерянно гладил по ее волосам, молчал.

Постепенно княжна стала успокаиваться, вытерла платочком слезы, подняла голову:

— Надо что-то делать.

— У меня назначена на завтра встреча с полицмейстером.

— Вы будете просить?

— Нет, я постараюсь решить вопрос другим путем.

— Думаете, получится?

— Я буду стараться, — улыбнулся банкир. — Стараться ради вас, княжна.

— Благодарю… Простите мою несдержанность.

Сонька долго сидела на чугунной скамейке на Французском бульваре, смотрела в одну точку, не обращая внимания на суету вокруг.

Затем поднялась и побрела по улице, не таясь и никого не опасаясь. Иногда наталкивалась на встречных, но не уступала дорогу, тащилась дальше.

Вид ее был отчаянный — растрепанные волосы, полубезумные глаза.

Увидела перед собой городового, не испугалась, пошла прямо на него.

Тот на всякий случай посторонился, затем гаркнул:

— Куда прешь, зараза! — и с силой толкнул ее.

Воровка упала, сумка вывалилась из рук, содержимое рассыпалось под ноги городового. Сонька, бормоча и ругаясь, принялась подбирать деньги, пудреницу, зеркальце, платочки…

— Встала и пошла! — приказал городовой. — Встала, а то сейчас поползешь!

…Когда тетя Фира увидела вошедшую в гостиницу Соньку она не сразу узнала ее. Всплеснула руками, кинулась навстречу.

— Мадам!.. Кто с вами чего сделал? Вы даже на себя не похожая!

Та молчала, глядя на хозяйку расширенными остановившимися глазами.

— Не мучьте меня, мадам Соня, говорите скорее!.. Я уже все поняла за вас и теперь плачу так, что мое сердце лопнет вместе с вами!

— Дочку забрали, — едва слышно произнесла воровка.

— Кто забрал?.. Кто на такое посмел?

— Полиция.

— Матерь Божья, заступница! — вскинула руки к небу тетя Фира. — Отсохни им руки и вырви все другое, чтоб про это никто больше не знал!.. Когда это случилось, Соня?.. Где?

По неподвижному лицу воровки текли слезы.

— Я не знаю, что мне делать… Я не переживу…

— Переживешь, мадам Соня, все переживешь. И даже не подохнешь, а сгребешь все мозги в одну кучку, чтоб потом плюнуть ими в того, кто на такую подлость решился!.. А пока посидишь в погребе, там тихо, не жарко и незаметно, пока пенка на волне уляжется и пригребут хорошие люди… — Она помогла воровке спуститься по лестнице в подвал. — Я все улажу, Соня…

Ломать Михеля стало ближе к вечеру.

Он брел по улице, в отчаянии и беспомощности оглядывался, надеясь увидеть всегда сопровождавших его раньше филеров, негромко стонал, присаживался на свободную скамейку, пережидал непрекращаюшуюся ломоту в суставах и мышцах, с трудом поднимался и тащился дальше, бесцельно и бессмысленно.

Пролетка с поднятым верхом, в которой сидели вор Резаный с напарником, стояла напротив дома приемов генерал-губернатора. Отсюда не только хорошо просматривались все подъезды к нему, но и была прямая возможность легко уйти от преследования.

Вторая пролетка расположилась несколько в стороне.

Просителей возле дома было много больше, чем в обычные дни. Пролетки, кареты, автомобили.

Часы на колонне пробили полдень. Резаный повернулся к напарнику, подмигнул:

— Вот сейчас оно и начнется.

Буквально через минуту из ближнего переулка выехала пролетка Антона, подкатила к парадному подъезду, из нее с трудом выбрался Илья Глазков, который помог Таббе сойти на тротуар, и вдвоем они направились ко входу.