«СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ»

«Ну, за каким рожном я летел на эту Землю?! Ну, за каким рожном я лез в университет? История театра, баловной эстет—философ… Конкурс—то какой был!.. Тьфу! Сидел бы лучше на своем Лигере-Столбовом. Женщины там есть. Гусаром стать можно. Схимником - и подавно. Что еще? Нет, вот завалю экзамены, плюну на все - и улечу домой. К маме».

Ривалдуй вздохнул и уселся на кровати, муторно уставясь в потолок.

Беда!..

А может, рано улетать?

Шекспира он, конечно, не читал, но ведь сдать—то - можно! Не глупее же он остальных.

Тут вспыхнула лиловая почтовая лампочка, извещавшая о прибытии корреспонденции, запахло канцелярией, и в воздухе, в метре от пола, сложился искрящимися буквами текст молниеносной телеграммы.

Надпись растаяла, и Ривалдуй тихонько охнул. Деканата он боялся пуще смерти. Просто так его не вызывали никогда, но вечно - по делам житейского разгула. Собственно, вначале его это даже радовало - все же личность, себе на уме, гусар в науках и в быту, - а потом частые наскоки начальства стали его раздражать. Он бы, конечно, угомонился, но…

Энергичный он был человек. Не зря его мама в детстве порола. Он вспомнил и прослезился. Потом встал, застегнул рубашку на все магнитопупки, потрогал подбитый сегодня утром левый глаз и, внезапно успокоившись, вышел в коридор. Не иначе, как из—за драки вызывают. А это - пустяки. Дело привычное. Тут уж он знал, что говорить.

- Здрасьть! - сказал он декану и, изобразив умиленье на лице, томно шаркнул ножкой.

Декан любил, чтоб было церемонно.

- А! - вскричал тот, вспрыгивая навстречу Ривалдую, и парик с незабудками съехал ему на ухо. - Рад видеть! - гукнул он и кулачком подпихнул парик на место. - Если я не ошибаюсь… Вы кто такой?

- Ривалдуй - Запсена сын, студент с Лигера—Столбового. Как детишки?

- У меня детишек нет, - сообщил декан уныло. - Вы с какого факультета?

- С историко—театральной экспертизы! - возликовал Ривалдуй. - Театровед!

- Гигант? - осведомился декан.

- Это я гигант, - вдруг предупредительно выступил из—за шкафа пухленький маленький студент в очках. - Пупель Еня. Тоже, знаете, со Столбового.

- Земляк! - воскликнул Ривалдуй.

- Оставьте меня, - ответил Пупель Еня и важно поправил очки в матерчатой оправе. - Я наказан, но прошу меня ни с кем не путать.

- Ах ты, батюшки, беда: совсем забыл!.. - всполошился декан. - Девятый час человек в углу стоит. Не устал? - заботливо поинтересовался он.

- Я же гигант… - вздохнул Пупель Еня. - Гигант полового бессилия… Между прочим, эти ваши наказания меня до гигантизма и довели. Где это видано, чтоб человек неделями из угла не вылезал?! У нас на Столбовом…

- Ты только не сердись, - предупредил декан. - А то я тоже рассержусь. И - всё тогда… Вы понимаете, - обернулся он к Ривалдую, - студент темноты боится. А как же история театра, тьма веков?!. Вот я его в темный угол и ставлю, чтобы привыкал. А он сердится, говорит, что все равно боится. Тут уже сержусь и я. Ну, боишься все?

- Боюсь, - пробасил гигант и заплакал. - Я в космонавты уйду. Ну вас с этим театром.

- В космонавты… - мечтательно повторил Ривалдуй.

- Инн—дэ? Вы тоже - боитесь темноты? - подозрительно спросил декан.

- Нет, - с чувством отозвался Ривалдуй. -Я боюсь завтрашнего экзамена.

- Вот для того—то я вас и позвал, - со значеньем сообщил декан.

«Мать честная!.. - подумал Ривалдуй. - Значит, драка не при чем? Вот и влип…»

- Мы тут насчет методы размышляли… - начал декан. - Как бы все поинтересней, как бы это, значит, так… О хронопрочешизме не слыхали?

- Нет, - сознался Ривалдуй.

- Не беда! Теперь вы все узнаете! - Голос декана начал крепнуть и потрясать. От охватившего его ораторского жара парик обвис и начал тлеть, отчего декан взвился еще сильнее. - Великолепно? Да! Неоспоримо? Да! Вы думаете, это шутки—прибаутки? Нет! Это только начало!

- На меня с потолка летит. Потише, - пожаловался из угла гигант Пупель Еня.

- Знаю, - сухо отозвался декан, но притих.

Глядя на него, Ривалдуй вдруг ощутил смертельную тоску и пакостный зуд в кулаках. Однако он вовремя вспомнил, что мордобой с деканом экзаменов не отменяет, и потому лишь насупился и снова браво шаркнул ножкой. Декану это понравилось. Он чуток отхлебнул из граненого лафитничка и, добро заведя глаза, заворковал:

- Театр - это глыба, кулуары, океан… Да—с! Хиханьки и хахоньки - как исторические откровения. И - наоборот. Маски, роли, гонорары и гастроли. Я сам бывалый гастролер. Тартюф, Отелло, Макинпот, коза—дереза… Сколько граней! Вот вас в одну и запихнут.

- За что? - перепугался Ривалдуй.

- Зачем! - поправил декан. - А все затем, чтоб было легче. Мы тут насчет методы размышляли. Как бы это все поинтересней… О хронопрочешизме не слыхали?

- Нет, - сознался Ривалдуй.