Читаем Сомниум полностью

То, что осталось от братьев и бригадира, извлекли из расстрелянной машины и отправили на экспертизу. Артур не сразу понял, что должность Гайнце теперь занял другой человек, но быстро догадался, что именно на этом отделении смогли провести анализ хранящихся в мозгу умерших людей данных.

Узнав, что Гайнце в своих исследованиях зашёл так далеко, Артур пожалел, что не выудил из него больше информации перед смертью. Ни о чём подобном здесь, на Земле Александры, не слышали. Технологии чем-то напоминали то, что сделали с Артуром и другими членами Четырёхлистника, но здесь всё же подключали мозг к системе жизнеобеспечения сразу после извлечения из тела человека. А Гайнце нашёл способ разговорить мёртвых.

Делалось это с помощью аппаратуры, подключённой к «Сомниуму». Всё, что анализировалась, оставалось в сети. А там данные нашёл тот Артур, что остался в компьютере. Ведь в тот момент, когда Артур поместил копию своей личности в голову бригадиру — по сути, записал информацию на органический носитель — Артура в мире стало два. Один управлял бригадиром и мстил за свою жизнь. Другой продолжал выполнять задачи Четырёхлистника, время от времени заглядывая через «Сомниум» в поисках информации о двойнике. И когда второй обнаружил в сети извлечённую из мозга бригадира память, а именно — копию своей личности, он скопировал себе этот массив данных, а оригинал удалил.

А потом произошло слияние двух разумов. Точнее, двух копий одного разума, в которых расходилась лишь память на последние события. Артур умудрился сохранить всю память, но то, что пережил за этот день мозг в банке, не шло ни в какое сравнение с чувствами Артура, вселившегося в тело своего обидчика. И потому на первый план выступали именно воспоминания копии.

Это было непросто осознать. Сохранились в первую очередь воспоминания о путешествии Артура в теле бригадира, а ведь бригадиром управляла копия его личности. Пусть она ничем не уступала оригиналу, пусть была не менее живой — но это всё же была копия. А потом эта копия вернулась и перезаписала воспоминания оригинала. И, получается, вытеснила оригинал. Выходит, что Артур сперва создал копию своей личности, а потом уступил этой копии место в своём мозгу. Означает ли это, что настоящий Артур умер? И как относиться теперь Артуру к самому себе? Мысль о том, что самого себя можно считать самозванцем, едва ли не паразитом, занявшим место в голове человека, вызывала неприязнь даже в отсутствие чувств как таковых. Артуру не хотелось признавать, что он — всего лишь копия себя.

К любой другой личности, которая попыталась бы занять его мозг, он относился бы враждебно. А потому и копию себя принял не сразу. Это был парадокс, ловушка для ума, когда своя собственная личность начинала казаться чужой и враждебной. В конце концов, Артур счёл переживания по этому поводу отголосками эмоций, постепенно затухавшими в его мозгу, и перестал размышлять.

Разобравшись с этим, Артур стал проверять работу своего мозга по задачам Четырёхлистника. Перебрав процессы, он не обнаружил ни сбоев, ни пристального внимания к компьютеру вообще и его мозгу в частности на тот период, что он занимался бригадиром. Личность, оставшаяся в Четырёхлистнике, выполнила все поставленные перед ней задачи.

В глубине души, если таковая у него ещё имелась, Артур радовался, что полевое испытание его способностей прошло успешно. Иных целей, кроме испытания, Артур не ставил, но эмоции подтолкнули его к мести — и это спонтанное решение обернулось удачей. Он ухитрился убить обоих Гайнце, да ещё многое узнал о разработках близнеца-врача и испытал систему защиты города. Он убедился, что люди, не привыкшие к хоть сколько-то серьёзному сопротивлению, оказываются беззащитными перед нападением. Единственное, что их оберегает — технологии, оставшиеся с войны.

Артур помнил, как расстреляли неизвестного мужчину в «Чёрном бархате». У полиции в городе были подобные группы, однако при Артуре они напали на человека по заранее составленному плану и после длительной слежки. Реагировать на экстренно возникающие события — совсем другое дело, и возникало ощущение, что полиция этого не умеет. Разучилась за давностью лет и покорностью населения.