Читаем Сомневайтесь! полностью

За последний месяц Лёва заработал почти три тысячи рублей. Это было круто! Но ведь не за ради этих трёх деревянных тысяч он отказался от веры предков и вместо звезды Давида теперь носит под рубашкой нательный крестик. «Не дай бог, кто-нибудь увидит. Похоже, ведьма что-то напутала, зараза, – рассуждал Лёвушка и расстраивался. – Пол года прошло, а в Сочи ехать не на что. Тамарка стёрлась. Колечко с бриллиантиком ей надо, видите-ли! Меркантильная сучка! Я что – мало подарков ей надарил? А шуба? Ну и что, что самопальная. Дядя Моня шкуры напрямую с фабрики почти по полной цене стырил. Он так сказал! Только он сшил её сидя дома, а не в фабричном цеху. Какая разница, где стоит швейная машинка? Если посчитать, сколько она получила от меня всяких подарков и сколько я взамен получил от неё…», – Лёва приступил к любимому делу – разбору рентабельности отношений. Как когда-то ещё в младших классах в школе при решении задач с яблоками и грушами. Сейчас он просчитывал рентабельность его затянувшихся отношений с секс-бомбой Тамаркой: «Если сложить, сколько я на неё потратил, то получается только одних ресторанов на две тысячи. Шуба – три! Сапоги финские – почти триста! И по мелочи ещё тысячи полторы, – Лёва нахмурил лоб и присвистнул от осознания суммы конечного результата. Почти семь тысяч! Ему стало стыдно за самого себя. Мама уже давно просила денег на новую стиральную машину, а он не давал, ссылаясь на полное безденежье. – А что я за это получил? Три раза тогда после Метрополя. Потом в кемпинге два раза. Это пять. Потом на турбазе в Кавголово два раза. Она вечером свалила, а то было бы ещё два раза. А так всего только два… И ещё раз пять-шесть по одному разу и кое-как. Итого: двенадцать! Двенадцать раз за почти семь тысяч рублей. Похоже, Лёвчик, тебя разводят как лоха. Да ты и есть, Лёва, лох. Ты олень! Вон Эдик. Он каждый день ездит к концу рабочего дня на завод Вулкан. Там вьетнамки по договору о вечной дружбе работают. У них зарплату отнимают ихние вьетнамские начальники, а есть девчонки хотят. Так они из проходной выходят, а там Эдик. Они бегом к нему и каждая тычет ему в нос ладошку. А на ладошке шариковой ручкой написано: по-простому – три рубля, в рот – четыре, в. опу не даю. Или наоборот, или в разных других вариациях. Но всегда конкретно и очень понятно. Сколько у него в среднем за двенадцать раз получается? Сейчас подсчитаем… Так… Получается сорок два рубля! А у меня семь тысяч! Смотрите, какой я крутой! Вы такого мудака видели? Точно олень! – Лёва расстроился и сел за швейную машинку. Работа успокаивала и приводила в порядок мысли. А мыслей было много: Что толку работать, если ничего не остаётся. Всё, с Тамаркой я закончил. Хватит! Значит, три тысячи уже сэкономил. Колечко, конечно, фиг она у меня получит теперь. Надо Фиме позвонить, сказать, что не беру. Передумал. Считай, трёшечку не сэкономил, а заработал! Если трёшку я уже заработал, то тогда зачем я сижу сейчас за швейной машинкой? Кто скажет? Надо позвонить Эдику и поехать к вьетнамкам, – Лёвушка при мысли о вьетконговских красавицах немного ускорил обороты швейной машинки и тут же запорол шов. – … твою мать, Лёва, ты куда погнал коней? Ты уже вторую пару штанов сегодня запорол. А что я удивляюсь? С той частотой, с которой мне эта сучка давала…» – Лёва выключил машинку и позвонил Эдику.

Июль у Лёвушки, как обычно, был месяцем покорения очередной горы. Увлечение альпинизмом подходило к концу. В погоне за деньгами времени на тренировки и на сами горы у Лёвы почти не оставалось. И всё-таки он его находил! Потому что в горы его гнала не пресловутая погоня за новой вершиной, «на которой ещё не бывал…», а почти наркотическая потребность в адреналине, с годами принявшая форму страсти. Эту страсть надо было удовлетворять всё чаще и чаще… Связка, с которой Лёва прошёл путь от начинающего покорителя юношеских полуторатысячников до мастерских семитысячников Памира, собралась в полном составе. Только Смирный, Женька Смирнов, не смог. Женился! Позавчера он уехал в свадебное путешествие по Волге. На свадьбе отгуляли всей связкой. Наорались песен. Наплясались. Женька – жених пару раз специально для своего друга заказывал музыку для огненного еврейского танца «Семь-сорок», но Лёва оба раза не сдвинулся с места. «Странно, – подумал Женька, – он же всегда первым выбегал под эту музыку вместе с остальными евреями и такое вытворял… А сейчас ведёт себя, как будто и не еврей вовсе. Надо будет спросить, что произошло. Позже. Пойду закажу музыкантам что-нибудь медленное, со своей потанцую…».