Читаем Солоневич полностью

Иван дал, в общем-то, благожелательный портрет Радецкого: «Чисто выбритое, очень интеллигентное лицо, спокойные и корректные манеры партийного вельможи, разговаривающего с беспартийным спецом: партийные вельможи всегда разговаривают с изысканной корректностью». Предлагая Ивану папиросу, Радецкий многозначительно заметил: «Вашу биографию мы знаем с совершенной точностью». Потом чекист перешёл к обсуждению конкретных проблем и предложил Солоневичу создать «образцовое динамовское отделение», подготовить команду для участия в осеннем первенстве Северо-Западной области и динамовском первенстве. Радецкий мечтал о победе ББК над Ленинградским отделением, верил в организаторско-тренерский талант Солоневича и санкционировал подбор спортсменов из трёхсоттысячного населения ББК! Было дано высочайшее позволение и на поступление Юры в техникум.

Радецкий распорядился выдать Ивану пропуск на право передвижения по территории Медгорского отделения, и уже на следующий день Иван в тесной конторке ГПУ расписался за пахнущие коленкором и казеиновым клеем корочки. Стоит ли говорить, что они пригодились для разведки маршрутов будущего побега. Солоневич убедился в том, что живописный ландшафт в окрестностях Медгоры был крайне тяжёлым для пешего передвижения: непроходимые болота, нагромождения ледниковых валунов, глухие медвежьи чащобы. Вывод был пессимистичен и оптимистичен одновременно: «Да, по таким местам бежать — упаси господи. Но с другой стороны, в такие места нырнуть — и тут уж никто не разыщет».

Иван и Юрий переехали из 3-го в 1-й лагпункт. Благодаря динамовскому блату их поселили в 15-м привилегированном бараке, в котором в основном обитали административные служащие и выборное начальство из актива: староста, дневальные, уполномоченный по борьбе с прогулами, тройки по борьбе с побегами, по соцсоревнованию и ударничеству.

Официальный рабочий день для обитателей барака начинался в 9 часов утра и кончался в 11 вечера с трёхчасовым перерывом. Эти три часа уходили на получение талонов на обед и на хлеб, на обед и мытьё посуды. Для лагерников с «привилегиями» полагался ещё и ужин. По вечерам проводились политбеседы и политинформации, на которых чаще всего блистал эрудицией Иван Солоневич.

Свою лагерную жизнь весны 1934 года Иван назвал «беспечальной» и «фантастической». Спортивная работа и подработка в техникуме, где он давал уроки физкультуры и литературы, обеспечивали ему неплохой заработок — около 230 рублей в месяц. Питались они с Юрой в столовой инженерно-технических работников, куда, по выражению Ивана, попасть было сложнее, чем на воле в партию.

Лето того же 1934 года Иван охарактеризовал и вовсе как «поистине неправдоподобное»: «Я не делал почти ничего, Юра не делал решительно ничего, его техникум оказался такой же халтурой, как и „Динамо“. Мы играли в теннис, иногда и с Радецким, купались, забирали кипы книг, выходили на берег озера, укладывались на солнышке и читали целыми днями. Это было курортное житьё, о каком московский инженер и мечтать не может. Если бы я остался в лагере, то по совокупности тех обстоятельств… я жил бы в условиях такой сытости, комфорта и безопасности и даже… свободы, какие недоступны и крупному московскому инженеру… Если бы не перспектива побега, я спал бы в лагере гораздо спокойнее, чем я спал у себя дома, под Москвой».

Лагерное ГПУ страха у Солоневича не вызывало — вон оно, в облике Радецкого, бегает по корту с ракеткой в руках. При всей внешней расслабленности Иван не забывал о главном: «Наше райское житье в Медгоре… ни в какой степени и ни на одну секунду не ослабляло нашей воли к побегу, как не ослабило её и постановление от 7 июня 1934 года, устанавливающее смертную казнь за попытку покинуть социалистический рай».

По вечерам в кабинете Батюшкова за пиршественным столом часто собиралась компания динамовской «аристократии» и чекистов, среди которых особенно выделялся начальник оперативной части Медгорского отделения ОГПУ Подмоклый. Музыкальное сопровождение вечеринок обеспечивал Юра, хорошо игравший на гитаре и обладавший неисчерпаемым репертуаром: песенки Вертинского, берлинские шлягеры и, по специальным заявкам, песенный фольклор уголовного мира. По признанию Ивана Солоневича, эти вечеринки «особо элегантного вида не имели»: он боялся сорваться, потерять выдержку, «переломать кости» кому-либо из этой «всемогущей шайки платных профессиональных убийц».

Юра, неизменно трезвый человек в компании, за время пиров разузнал много полезного о системе охраны лагеря, об использовании собак-ищеек, о маршрутах патрулей и о карельских мужиках, которые нередко были опаснее чекистов, потому что за каждого схваченного беглеца получали премиальные.