Память об этой трагической ночи сопровождала Юрия всю жизнь. По странному совпадению, кульминация болезни Ивана пришлась на 3 февраля, на тот день, когда в Софии семь лет назад погибла от взрыва бомбы Тамара. И в эту бесконечно-изматывающую ночь Юра не переставал шептать, повторять до изнеможения, как молитву, одни и те же слова: «Тамочка не даст ему умереть, не даст умереть»…

На следующий день Солоневичам удалось перебраться на другой берег Одера. Если бы не помощь многодетного немца Розе, с которым они познакомились незадолго до прихода в Альтдамм, «переправа» не была бы такой успешной. Но эта помощь полностью соответствовала поговорке «долг платежом красен». Юрий предложил Розе довезти до Штеттина солидный «излишек» его вещей, а немец — доставить туда же, вопреки всем контрольно-пропускным проверкам, семейство Солоневичей. Так и получилось. Инга изображала плодовитую «супругу» Розе, Юрий — сопровождающего Розе помощника, а Иван в полубеспамятстве лежал среди чемоданов и рюкзаков, прикрытый брезентом. Лишь однажды при пересечении моста по «вине» Ивана возникла критическая ситуация: из-под брезента как раз над проверяющим документы офицером появилась нога в калоше. Офицер устало взглянул на Розе и сделал вид, что не заметил «контрабанду»…

Трудно сказать, что в конечном счете спасло Ивана: доза морфия, несколько спокойных дней в качестве пассажира на телеге или небесное покровительство Тамочки. После переправы через Одер его здоровье стало восстанавливаться.

В начале марта Солоневичи сделали недельную остановку в городке Зехлин провинции Мекленбург. Нужно было дать Ивану время для полного выздоровления, подкормить его и подкормиться всем, благо старые друзья-немцы из гостиницы, в которой Солоневичи останавливались до войны, встретили их с распростёртыми объятиями. Друзья хотели узнать правду о том, что всё-таки происходит на востоке. Правду они узнали, и она их не обрадовала. Между тем Юра отправился в Берлин, чтобы выяснить судьбу чемодана, который был спрятан в одном из подвалов перед отъездом в Темпельбург. Каждый вечер в сторону столицы пролетали бесчисленные флотилии «летающих крепостей», поездка была рискованной, но необходимой: в чемодане были консервы и чистая одежда.

К общей радости Юрий вернулся из Берлина живым и здоровым, в обнимку с чемоданом, который чудом уцелел, несмотря на мародёров и ежедневные налёты бомбардировщиков.

После войны Иван часто вспоминал о пути из Померании под Гамбург, с бесконечными вереницами подвод, январской и февральскими вьюгами, дорогами, заваленными брошенными повозками, сломанными автомобилями и обледеневшими трупами. Он писал:

«Мы ночевали в десятках крестьянских дворов. Нам ни разу не отказали в пристанище потому, что мы — русские». «Это был самый страшный побег моей жизни, — подытожил историю эвакуации из Померании Иван Лукьянович. — Спаслись мы истинным чудом»…

Юрий пользовался любой возможностью, чтобы запечатлеть картины бегства для истории: сделал серию карандашных набросков. Подходящую бумагу в то время добыть было невозможно, и он создавал свои рисунки на оборотной стороне разных регистрационных бланков. Быстрый, уверенный штрих, точно подмеченные детали и тёплое сочувственное отношение к героям зарисовок, среди которых есть и сами Солоневичи. Можно только удивляться тем проявлениям юмора, которые сопровождали Юрия в те смертельно опасные дни.

Много лет спустя Инга Солоневич использовала рисунки мужа, сделанные в дни исхода из Померании, в качестве иллюстраций своей книги воспоминаний «Долог путь до Солола».

Из собственных рисунков военной поры Инга взяла только один — для обложки. На фоне снежной пустыни — бесконечный извивающийся поток повозок, телег, возков и прочего, в основном гужевого, транспорта. На переднем плане — усталые клячи, обречённо волокущие автомашину, в которой давно нет топлива. Карандашный штрих неровен, нечёток, иногда как бы неуверен, и это создаёт ощущение пронизывающего холода, страха и отчаяния…

Глава двадцать шестая

В ЗОНЕ АНГЛИЙСКОЙ ОККУПАЦИИ

Первую длительную остановку после бегства из Померании Солоневичи сделали в имении Ниендорф, которое располагалось неподалёку от города Ратцебург. Юра бывал в Ниендорфе раньше: гостил у своего друга, тоже эмигранта, по фамилии Редлих, который работал в имении агрономом. Хозяин Ниендорфа в мирные времена занимался выращиванием породистых рысаков, но война всё изменила: коней почти не осталось, а в стойлах обитали военнопленные — англичане и южноафриканцы.

Беженцы устроились на жительство в двух комнатушках «дома для слуг», в котором уже обитали рабочие, привезённые из Польши и Франции. Условия жизни были примитивными, но иллюзия «устроенности», надёжной крыши над головой придавала беглецам оптимизма.