Читаем Соломенные люди полностью

Я постарался потянуть время, открывая дверцу, залезая в машину и усаживаясь на сиденье, даже некоторое время не убирал ногу, чтобы задержаться подольше. Когда я застегивал ремни, из здания, откуда мы только что вышли, появился человек примерно моего роста, со светлыми волосами, который целеустремленно шагал, опустив голову. Он ни разу не взглянул на нас, и мне лишь показалось, что у него суровые черты лица, но не более того. Когда он подошел к машине, со стороны водителя выскочил другой человек и обошел ее вокруг, чтобы открыть дверцу сзади. Стоя к нам спиной, второй погрузил туда чемодан — большой, синего цвета. На его ручке болталась бумажная таможенная ленточка, но я не мог различить буквы. Оба забрались в машину.

В это время Чип завел двигатель, осторожно выехал задним ходом на дорожку, и Холлс остался позади.

* * *

Большую часть обратного пути Чип молчал. У меня возникло ощущение, что его с пристрастием допросила мисс Безымянная, и теперь он ругал себя за то, что не смог адекватно ответить на ее вопросы — например, кто я такой и где я родился. Даже я знал, что именно это риэлтор должен в первую очередь выяснить у потенциального покупателя — аминокислоты, из которых состоял геном сделки. Отец порой говорил, в тех редких случаях, когда становился чересчур разговорчивым, что в карман к человеку можно залезть его собственной рукой. Под этим он подразумевал, что нужно достаточно знать о человеке, чтобы найти к нему такой подход, который покажется ему наиболее привычным.

Чип все же спросил меня, что я думаю по поводу увиденного. Я ответил, что дом в Биг-Скае меня не интересует, особенно после того, что может предложить Холлс. Его это, похоже, не удивило. Я спросил, сколько еще клиентов он туда возил. Он ответил, что восемь, за последние три года. Все они прошли процедуры, которых требовало правление. И никому из них не дали возможности приобрести дом.

Я уставился на него.

— Эти люди кладут на счет по пятнадцать — двадцать миллионов, открывают свою деловую информацию, и их все равно не допускают? Они на самом деле хотят продать эти дома или как?

— Эксклюзивность, мистер Лаутнер. Вот в чем суть.

Он бросил на меня взгляд, словно желая убедиться, что я внимательно его слушаю.

— Мы живем в странном мире, это факт. У нас самая прекрасная страна на планете, самый трудолюбивый народ, и тем не менее мы живем бок о бок с людьми, с которыми не хотелось бы находиться даже в одном полушарии. Это историческая проблема. Мы слишком широко открыли двери и слишком поздно их закрыли. Мы сказали: «Приезжайте кто угодно, присоединяйтесь к нам — нам нужны новые люди. У нас много свободной земли». Но мы не особо заботились о том, чтобы удостовериться, что это именно те люди, которые нам нужны. Мы не подумали как следует о будущем. Вот почему люди вроде вас уезжают на Запад — подальше от городов, от толп, чтобы быть среди себе подобных. Чтобы снова жить по-настоящему. Я не говорю о расе, хотя это тоже играет роль. Я говорю об отношении. О качестве. О том, что далеко не всем людям предназначено жить рядом друг с другом. Вот почему они приезжают в города вроде Дайерсбурга. Это нечто вроде фильтра, и, как правило, он работает вполне успешно — но все-таки порой попадаются те, кто ему не соответствует. Студенты. Бездельники, приехавшие покататься на лыжах. Отбросы общества возле шоссе. Люди, которые не хотят понять. И что с ними делать? Приезжать сюда им не запретишь — у нас свободная страна. Ничего не поделаешь, кроме как заботиться о себе самому.

— И каким же образом?

— Делаешь сетку в своем фильтре намного мельче. Находишь нескольких единомышленников и окружаешь себя высокой стеной.

— И нечто подобное представляет собой Холлс?

— В каком-то смысле — да. Но в основном, конечно, это уникальная возможность поселиться вдали от всех.

— Будь у вас деньги — вы бы там поселились?

Он коротко рассмеялся.

— Да, сэр, наверняка. А пока что я просто работаю за свои комиссионные.

Мы спустились с холмов и выехали на небольшую высокогорную равнину. К тому времени, когда мы вернулись в Дайерсбург, было уже совсем темно и дождь начал слегка ослабевать. Чип припарковал машину возле своей конторы и повернулся ко мне.

— Ну так что? — улыбнулся он. — Что будете делать дальше? Хотите подумать над тем, что видели, или зайдем ко мне в офис, может, покажу вам еще несколько вариантов на завтра?

— Я бы хотел задать вам один вопрос, — сказал я, глядя в ветровое стекло.

На тротуаре было пусто.

— Валяйте.

Он выглядел усталым, но жизнерадостным. Мать всегда говорила, что торговля недвижимостью — работа не для тех, кто хочет, чтобы его рабочий день был предсказуем.

— Вы говорили, что только что получили эксклюзивные права на продажу Холлса. Значит, раньше этим занималась другая фирма?

— Верно. — Мне показалось, что он несколько сбит с толку. — А что?

— Вам известно — им удалось что-либо продать?

— Нет, сэр. Это и продолжалось-то не очень долго.

— Так почему же они не представляют интересы Холлса до сих пор?

— Владелец умер, бизнес свернули. Мертвые не могут продавать дома.