Читаем Соло полностью

Позвонили снова, а потом ещё и заколотили. Представляю, как сейчас к дверям прилипли все соседи. За дверью слышу мужские голоса, страшно неимоверно. Это то, чего я всегда боялась? Сомневаюсь, что мои страхи пришли бы и так громко о себе заявили, позвонив в дверной звонок. Глазка в двери нет, я не знаю, что мне делать…

Открою и посмотрю быстренько, если что, наверное, успею захлопнуть обратно. Ну, ошиблись, может, люди этажом или квартирой. Только я совсем одна, в случае чего, никто мне не поможет.

Открываю. Ладно. Щёлкаю замком, тяну на себя дверь. В щёлочку через цепочку смотрю, но ничего не видно. Снимаю цепочку, распахиваю шире. И встаю в дверном проёме в немом изумлении.

На площадке двое – да это дружки Макса. Ну и видок, скажу я вам – у Мотылёва наливается красно-чёрным синяк под левым глазом, на Валерке рваная куртка. Полуоторванный рукав у плеча торчит нелепым клином, запах алкоголя чувствую от самой двери. Так, а где остальные бойцы, интересно?

Вопросительно смотрю, мол, чего хотели?

– Э-э… привет, – говорит Валера. – Жан, ты извини, что так поздно. Мы тут… э, привели…

Перевожу взгляд на Мотылёва – да, синяк качественный. Просто очень.

– Я был против, – объясняет он и осторожно трогает припухшую ссадину под глазом. – Но он не хочет никого слушать.

Я уже вообще ничего не понимаю, лестничный пролёт за ними мне не видно. А на лестнице раздаются тяжёлые шаги, и парни, как по команде, расступаются в стороны. Очень быстро. И я вижу Макса. С опущенной головой, тёмного, страшного и чужого.

Он минует последнюю пару ступенек, тяжело, гулко шагает прямо на меня. И я тоже быстренько убираюсь с его дороги, и Макс проходит мимо вглубь квартиры. Слышу, как в комнате что-то звякнуло, потом загремело. Я смотрю на парней, тревожно и снова вопросительно, но они отводят глаза почти виновато.

– Мне жаль, – говорит Вова. – Осторожней с ним, он сейчас… сама увидишь.

– Да, извини, что так вышло, – с сожалением добавляет Валет.

И они уходят. Будто жалеют меня. А мне страшно так, что я почти готова просить их остаться. Что они не договаривают? Что не так с Максом?

Закрываю дверь на все замки, иду его искать. На полу в большой комнате обнаруживаю его брошенную куртку. Поднимаю, отношу в прихожую. Сам Макс сидит на кровати в спальне, сгорбившись и обхватив голову руками.

– Тебе плохо? – спрашиваю, приближаюсь осторожно. – Что принести? Чаю, водички? Кажется, надо пойти поискать абсорбент в аптечке.

Подхожу к нему, и Макс голову поднимает. Подтягивает меня к себе, вжимается в живот лицом, грубо ласкает руками ягодицы. Я нерешительно пальцы в волосы его на затылке запускаю. Короткие…

– Не надо ничего, – хрипло говорит он. – Мне сейчас другой абсорбент нужен.

Макс поднимает на меня лицо. И я готова отпрянуть от этого чёрного, голодного, безумного взгляда. Такого я его не знаю. Это очень жуткий Макс, опасный и незнакомый.

Макс отстраняется, ведёт руками вверх по моему телу, берет в ладони груди, сжимает. Зацепляет двумя пальцами ворот и молниеносным резким движением рвёт на мне футболку. Он вжимается лицом в теперь голую кожу, прикусывает зубами. Рывком стягивает с меня штанишки и усаживает к себе на колени. Мне очень страшно, и я боюсь заплакать. Кажется, я понимаю, почему парни так извинялись. Знают, значит, что он в таком виде вытворяет.

Как будто чужие, грубые руки блуждают по моему телу. Вот он встал и толкнул меня на кровать, сам сдирает с себя одежду. Я опасаюсь лишний раз даже пошевелиться, чтобы не привлечь внимание, не вызвать его агрессию. Он ложится на меня сверху, не даёт себя касаться – одной рукой держит мои руки над головой, а второй спешно раздвигает мне ноги. Входит в меня, резко и сразу. Я вскрикиваю от боли, и он останавливается. Отпускает меня, обнимая, зацеловывает лицо, впивается в губы.

А я только сейчас понимаю – это же Макс, Макс, он пришёл ко мне, ненормальный мой, любимый! Только мне сейчас полагается злиться на него, упиваться своей обидой и лелеять горе от его предательства. Как же часто мы испытываем навязанные чувства, которые, по всеобщему мнению и велению распространённого штампа, должно испытывать в какой-то конкретной ситуации! И Макс… он тогда сейчас просто изнасилует меня, и всё между нами закончится навсегда. Но я не хочу так! Я люблю его, я так рада, что он пришёл ко мне, даже такой. Главное, что пришёл. Я тоже его хочу!

***

Когда я проснулась, утро уже не было ранним. Макс угомонился только к рассвету, так что хорошо, что очнулась хотя бы не после обеда. Обнаруживаю, что лежу, уткнувшись лицом в его грудь, надёжно прижатая к нему двумя руками, а сверху на меня ещё положили ногу. Своим же коленом, оказавшимся между его ног, ощущаю тепло и нежную мягкость мошонки. От этого открытия, от воспоминания о том, что Макс со мной проделывал этой ночью, огнём загораются щеки. Я осторожно выпрямляю ногу, а ещё у меня затекла рука, на которой я лежу. Макс чувствует моё движение и разжимает объятия. Откидывается на спину, отпускает меня на свободу.