– Дай, угадаю, – прерываю я её. – И ты… что ты сделала, Элен? Заменила качество количеством? Любишь, когда много членов, да, Элен?

Ну, а что? Она жила одна, среди людей, и как-то справлялась без таких, как мы. Ну, а после всего, что я только что увидел, уважения к ней у меня нет ни на… Просто нет.

Элен слегка розовеет, но кивает. Пользуясь тем, что я отвлёкся и оставил стратегически важные места без защиты, расстёгивает, наконец, джинсы. Запускает руку в ширинку и умудряется вытащить полутвёрдый член.

Да, стыдно… Стыдно, что я всё-таки биологически здоровый индивид, и на всю эту херню у меня почти стоит.

– Настоящая женщина всегда знает, чего от мужчины ждать. Сразу понимает, с кем будет хорошо, а с кем так… Ты стал такой, Макс, я просто чувствую, как с тобой может быть хорошо…

– Хватит! – я отлетаю от неё прежде, чем этот вишнёвый рот буквой «О» засосал головку члена. – Отец знает?

Да, задаю глупый вопрос, судорожно заправляюсь.

– Да, Макси-и… Он разрешил.

– Разрешил?! Как…

– Сказал, позаботиться о тебе так, чтобы ты не наделал глупостей.

– Что он сказал?! – срываюсь на рёв.

– Сказал, согреть тебя!

Всё ясно, и отец, и Элен явно слетели с катушек. Видимо, весь расчёт на то, что секс с женщиной из Высших спровоцирует проявление у меня сущности. Ну, а у Элен ещё и свой умысел. Не, я всё понимаю, разные ситуации бывают, но приказать своей женщине лечь под своего же сына, это, по-моему, верх цинизма.

– Блядь, я думал, мы семья! – цежу сквозь зубы, собирая свои вещи. Так, ноут, телефон, зарядка, всё – на выход!

– Но мы семья, Макси-и! Марк, я и ты! – Элен сидит на полу полуголая, с округлившимися глазами.

– Какое замечательное трио! Пока отца нет, мы с тобой ябёмся, как кролики, да? А когда есть, то можно и вдвоём… тебя одну, – я стремительно иду к двери своего персонального дурдома. – Нет уж, я лучше как-нибудь сам… Соло!

Вылетаю из дома, иду к машине. Чёрт его знает, где я буду сегодня ночевать, но точно не здесь.

Глава 12. Макс. Афродизиак.

Удивительно всё же, как невидимо для окружающих рушится твой мир. Без взрывов снарядов, грохота и пыли, складывается легко и тихо, будто карточный домик. И фуррх! – вот и нет больше ничего, что за столько лет привык считать своим.

Я не сказал ей про отца. Да она и не дала мне возможности сказать. Впрочем, не уверен после такого карнавала, что её это вообще интересует. Может быть, наша такая долгая жизнь – это зло, и у всех у нас едет крыша после, скажем, лет так двухсот-трёхсот? От скуки, безделья и вседозволенности.

Выруливаю на подъездную дорогу и раздумываю над разницей между понятиями «Развратный» и «Развращённый». Развратный, я так понимаю, это тот, кто любит секс. Вот я всегда считал, что люблю спать с женщинами, так что я, наверное, развратный. А развращённый, видимо, это тот, кому обычного разврата уже не достаточно, нужна его крайняя степень, апогей. Да, развращённость Элен стала для меня открытием, неожиданным и неприятным.

Мрачные размышления прерывает видеозвонок от Киры. Хорошо, что я ещё не выехал на трассу, сбавляю немного скорость и отвечаю. В конце концов, Кира мне ничего плохого не сделала. Пока.

– Макс, – у Киры странный голос. Я отрываю глаза от дороги и, бросив быстрый взгляд на экран телефона, удивляюсь её виду. Это ещё что? Плакала или просто косметику смыла?

– Да, – говорю. – Что случилось?

– Нам надо поговорить, – произносит Кира в нос, как в замедленной съёмке моргая белёсыми ресницами. Тут высокие деревья вдоль дороги, поэтому всегда проблемы со связью. Вот за это, и ещё за страшные морды на экране видеозвонки я не люблю. Во всяком случае, сам никогда не звоню.

– Говори.

– Это не телефонный разговор, – гундосит Кира. – Пожалуйста, ты не мог бы приехать…

Это я сегодня уже слышал! Они что там, между собой все сговорились?

– Говори! – закипаю и ору на неё – и за Элен, и за весь этот вывернутый наизнанку день.

– Я беременна, Макс, – глаза Киры наливаются настоящими слезами.

– Уверена? – цежу сквозь зубы, судорожно стараюсь дышать ровно. Не понимаю, как ещё руль не согнулся в руках, настолько мне трудно сдержать себя сейчас. Да это, сука, просто аццкий день какой-то.

Нет, этого просто не может быть, потому что быть не может. Я никогда не хотел детей от Киры.

– Поздравляю! Готов жениться! – говорю, и спокойствие постепенно возвращается ко мне, но голос всё ещё похож на рык. И добавляю мрачно: – А через одиннадцать месяцев ты умрёшь…

Именно столько, по скудным рассказам отца, длится беременность у Высших.

– Что ты такое говоришь, Макс?! – у Киры высыхают слёзы от потрясения, и лицо некрасиво вытягивается.

– Да, у нас в семье всегда так, – бросаю небрежно. Правду ведь говорю, а она не верит!

– Да ты псих! – кричит Кира.

Она наклоняется к телефону, будто хочет в него влезть, и её припухшее лицо уже не влезает в кадр.

– Полный урод! – шипит она раздутыми губами и отключается.

***