Это была не стройка, а реставрация Музея искусств Зураба Церетели на Пречистенке. Там внутри помещение восстанавливали, красили, белили, заделывали трещины в основном здании. Во дворе были какие-то подсобные помещения, которые объединили, накрыли стеклянной крышей, устроили зимний сад. Меня определили в бригаду отделочников. Пришел я в первый день на работу. Раздевалка была оборудована в подвальном помещении с потолком со сводами. Стояли нары в несколько ярусов. Жили приезжие рабочие из Чувашии. В основном отделкой занимались женщины, но у них, конечно, была своя раздевалка, житиё своё. Кроме чувашей там работали люди из Подмосковья, которые приезжали утром, а вечером возвращались домой. Помню, один чувак на электричке из города Чехова приезжал. Был еще один парень из Москвы, немного больной, инвалид детства. Кто-то пристроил его туда работать. Но он был добрый, хороший пацан, просто с отставанием умственного развития.

Приняли меня нормально — я ведь достаточно замкнутый человек, не зашел к ним в раздевалку «О, привет, чуваки! Я буду тут работать. С вами будет круто!» и анекдоты не стал травить. Я не такой. Я молчал. Работа-работа. Когда наступал обеденный перерыв, инициатива исходила от них: «Садись к нам!» Я благодарил, и всё. Подмосковные приезжают со своей едой. Термосы, картошечка-котлетки. А местные готовят прямо там. У них стояла плитка электрическая, имелись кипятильники, кастрюли. Они закупали картошку, лук: хранилось это здесь же, в раздевалке. Сам Церетели часто приезжал на площадку. Взрослый полный седой мужик, говорящий с акцентом. Он ходил с прорабами, архитекторами и смотрел, что и как движется, поправлял, если что-то не так. На него даже посмотреть интересно было. О, тот самый художник Церетели, прикольно. Обычный интерес поглазеть.

Все это время я жил у сестры, спал на диване. Квартира у них была однокомнатная. Но я постоянно тусил у Светы на даче, поэтому не очень сильно Наташу с Серегой напрягал. К тому же она видела, что я устроился на работу. Этот Володя, товарищ Сереги, который весь был в тюремных наколках, блатную музыку слушал. На его фоне я выглядел человеком стремящимся. Тем более я играл на гитаре. Бывало, вечерком Серега скажет: «Ромчик, а спой-ка мне „Снова утки летят“ Розенбаума». Он очень любил, когда я пел песни. Несколько раз я приезжал к нему на работу в автосервис. Он приглашал: «Ромчик, сегодня работка выдалась, заработал семьдесят баксов. Заезжай, посидим, отдохнем».

Знакомство с Войтинским

Я долго не мог встретиться с Полиенко. Я ему звонил: сначала у него телефон не работал, потом заработал, но он говорил, что не может, все у него дела какие-то были. И так месяца два. Я наконец-то увиделся с Валерой. Мы встретились с ним на Чистых прудах, возле памятника этому… кто там стоит? Грибоедов? Стою у памятника, жду. Вижу лысого человека в очках с бутылкой вина и девушкой. Это были Валера и его жена Татьяна. Такая парочка оторванная — чуть ли не Бонни и Клайд. Кому-то матом кричат, кому-то факи показывают. Одежда на них асимметричная, вся в молниях, веревках, ботинки грубые. Подплывает ко мне Валера Полиенко и кричит:

— Здоро́во!

— Здоро́во, Валера!

— Ну чё, давай выпьем? Реально приехал сюда насовсем? А чем будешь заниматься?

— Я пока устроился на стройку, а потом группу здесь соберу, буду петь, может, по клубам каким-нибудь выступать.

— Прикольно. Щас в гости к кому-нибудь поедем.

Мы куда-то съездили, попили вина. Валера предложил через недельку вдвоем встретиться и перетереть. И мы встретились. Он был такой… все время чего-то рассказывал, спрашивал: как там Витя Бондарев, как там Таганрог, город наш? Весь был на каких-то иголках, из него жизнь лилась просто. Однажды говорит: «А поехали в гости у одному чуваку интересному?»

Мы сели в такси и поехали к «интересному чуваку». Приехали в незнакомый мне московский район, подошли к какому-то дому. Как называется вход, который не парадный, а с обратной стороны? Черный? Мы зашли, по лесенке спустились вниз, постучались. Дверь открыл плотный человек в очках с пирсингом на нижней губе. Широкие штаны, вязаная кофта, а на голове квадратная этническая шапочка, на ногах ботинки на толстенной подошве, с рогами. Это был Саша Войтинский, и это была его студия. Я ничего такого не подумал. Валера пишет картины, стихи, учится во ВГИКе, без вопросов: раз он говорит, что познакомит с прикольным чуваком, то чего удивляться?

А у Валеры стиль общения очень импульсивный: «Это!.. мой товарищ!.. из провинции!.. приехал петь песни, бля! Покорять Москву на хрен!»

Они что-то на свою тему затерли, наверное, которая с «Тату» была связана. Саша как продюсер, а Валера для них писал тексты. Сидят, беседуют. Войтинский возмущается: «Да на фиг мне это надо! Надо чем-то другим заниматься, интересным». Я сидел, молча слушая их терки, и мне казалось — вот люди! Они занимаются настоящим шоу-бизнесом, что-то придумывают, какие-то планы строят.