Читаем Солнце не померкнет полностью

— На середине примерно по грудь, — уверенно ответил Глухов.

— А потом куда поведешь нас, разведчик?

— Один старик сказал, что за рекой фашистов мало, нет больших дорог. Куда бы ни пошли — все равно мы должны перепрыгнуть через эту преграду. Завтра кто-нибудь из местных жителей укажет дорогу, — ответил Глухов.

— Та сторона мне хорошо знакома, — произнес долговязый.

Он уже разделся. Связал шинель, гимнастерку.

— Ты возьми ее, — протягивая девочку Глухову, попросил Бектемир. — Я подниму командира. Нет, товарищ майор, не упрямьтесь: вы больны.

— Девочка может плакать, а нам нужна абсолютная тишина, — предупредил майор.

Глухов, не говоря ни слова, взвалил на плечи легкое тело офицера и медленно вошел в воду. Подняв девочку над головой, по самую грудь погрузился в волны реки и Бектемир.

Холодная вода, словно лезвие алмаза, резала тело. Вдруг с противоположного берега застрекотал пулемет. Бектемир слышал, как ахнул долговязый и нырнул в воду. Глухов шумно кинулся назад к берегу. Пули со свистом рассекали воду.

Бектемир вначале растерялся, а потом тоже бросился к берегу. Но, соскользнув с влажного, мокрого склона, шлёпнулся в воду. Захлебываясь, он все-таки поднялся, одной рукой швырнул на высокий берег одежду, другой обнял плачущую девочку.

На противоположной стороне реки послышалась ругань Пахомова. Он открыл огонь из трофейного автомата. Но должно быть, упал под пулями, больше его голоса не слышали.

Бектемир с девочкой подполз к Глухову:

— Что будем делать? Как майор?

Глухов сквозь зубы произнес:

— Кончено.

— Как? Почему кончено?

— Умер… Дай винтовку!

В этот момент немецкий пулемет умолк.

— Рус, сдавайс, — послышался голос.

— Ишь чего захотели, — пробормотал. Глухов.

— Бектемир, прижавшись к земле, хотел было стрелять туда, откуда раздавался голос.

Но винтовка отказала: побывала в воде.

Вновь застучал пулемет.

— Что с другими? — спросил Бектемир.

— Кудрин ушел под воду, как камень… Пойдем отсюда. Зачем подставлять голову под огонь, — поторопил Глухов.

— Да, нужно идти, пока не поздно, — согласился Бектемир. — Поднимай командира!

Вражеский пулемет долгое время не умолкал, но бойцам удалось отойти довольно далеко. Глухов, стукнувшись головой о дерево, зашатался и чуть не упал.

— Сюда и шайтан не сможет добраться, — тяжело дыша, произнес Бектемир.

Положил на траву тело майора. Развесили на деревьях мокрые, тяжелые шинели и гимнастерки.

Девочка бессильно плакала. Одежда ее промокла насквозь.

— Все тело — как лед, голова горит. — Глухов обратился к Бектемиру: — Что будем делать?

— Твоя шинель сухая, пусть и Зиночка ляжет. — Бектемир раздел девочку и уложил рядом с Глуховым. — Заверни хорошенько!

Девочка заплакала громче.

Бектемир утешил ее:

— Спи. Утром, как только раскроешь глаза, я дам тебе большую картошку.

Бектемир от холода дрожал словно в лихорадке. Если бы были спички или зажигалка, то, махнув рукой на всякую опасность, развел бы костер.

Наконец он набросил на плечи затвердевшую на ветру шинель и, словно подкошенный, упал ничком.

В утреннем тумане бойцы принялись штыком и ножом рыть могилу.

— На чем он только держался? Еле дышал, а боролся против смерти… — сказал Глухов и посмотрел на Бектемира.

— Ну, а кто нас с тобой зароет?

— Будем надеяться, что поживем еще. — Вдали раздался артиллерийский гром. — Слышишь, проснулся бог войны. Был у меня один друг, Аскар звали. Большой палван. Богатырь, по-вашему. Как только начиналась артподготовка, он говорил: "Раскрылись врата ада!"

— Артиллерия в пыль превращает камень, железо проглатывает, сметает с лица земли города, — устало согласился Глухов.

Перед тем как зарыть труп, долго рассматривали документы майора. Снова и снова с большим вниманием перерыли его одежду. Только на груди нашли небольшой, тщательно завязанный узелок с горсткой земли. Оба бойца с минуту молча смотрели друг на друга..

— Понял ты? — печально спросил Глухов. — Когда он отступал или уходил из родного города, для памяти взял горстку земли. Это ясно.

— Верно говоришь, — кивнул головой Бектемир. — Солдат любит свою землю. Табаррук, говорят узбеки.

— Что?

— Табаррук. Как по-русски, не знаю. Самое дорогое, значит.

Глухов положил узелочек на грудь командира.

— Ее, как подушку, надо положить под голову, — посоветовал Бектемир.

Глухов покачал головой:

— Если он до самой смерти носил в сердце любовь к земле, то пусть и спит, вечно храня эту любовь на своей груди!

Они опустили в могилу тело офицера и молча засыпали.

В лесу прибавилась еще одна могила…

Глухов смастерил скромную деревянную звезду, огрызком карандаша, коротким, как сустав пальца, покрасил ее и, прикрепив к палке, воткнул в могилу. Затем на дощечке величиной с ладонь написал: "Майор Иван Андреевич Дробов — славный воин и патриот русской земли".

Девочка, по самую шею закутавшаяся в шинель, осторожно ела картофелину.

— Уже без приказа майора, — кивнул Глухов.

Зина смотрела на таинственное занятие старших. По ее не заинтересовало даже, как игрушечная звездочка, слегка покачиваясь на ветру, появилась на бугорке.

Перед тем как уйти, бойцы с обнаженными головами на мгновение замерли над могилой.