Читаем Солнце не померкнет полностью

Бектемир побежал вперед, но вдруг перед ним взорвалась мина. Он кинулся на землю. Через мгновение снова вскочил. Ничего не видя, ничего не чувствуя, он бежал, казалось, долго-долго. Вдруг какая-то внутренняя сила опять швырнула его на землю. Рот был полон земли. Затошнило. Бектемир сплюнул, начал искать флягу.

— Друг, — раздался рядом чей-то голос. — Ты посмотри.

Бектемир растерянно повернулся. Недалеко от него лежал боец.

— Ранен ты. Посмотри! — он показал на локоть. Бектемир осмотрел левую руку — от плеча до пальцев. Затем взглянул на правую. Повыше локтя из продырявленного рукава сочилась кровь.

Бектемир заполз за бугорок. Осторожно освободил руку. Рана заставила его вздрогнуть — обнаженное мясо было разодрано. Подвигал рукой — болит, но работает. Видно, кость не повреждена. Здоровой рукой Бектемир перевязал рану.

Конечно, сейчас он имеет полное право покинуть поле боя. Что тут плохого? В санбате ему сделают настоящую перевязку. Говорят, там, в санбате, хорошо. Покой, питание, постель — все честь честью. И нет никакого риска. Даже пошлют в какой-нибудь госпиталь. До тех пор, пока не заживет рана, он будет чувствовать себя великолепно. Разве не встречались бойцы, которые из-за пустячной раны на пальце бежали в санбат?

Да… Но не о них ли говорил Дубов? Конечно о них.

Бектемир, потирая лоб здоровой рукой, раздумывал. После мгновенного колебания он твердо решил:

"Нет, у труса судьба черна… Если рука может стрелять — что еще нужно? Твое место здесь".

Он стал медленно продвигаться вперед, Вражеские танки, подкравшись, выползли из оврага и устремились в атаку. Четыре советских танка мчались навстречу гитлеровцам.

Бектемир, приподняв голову, с удивлением и восхищением смотрел на стремительный порыв советских машин. Но все же страшновато. Четыре танка против нескольких десятков!

Танки почти одновременно стреляли прямой наводкой, обрывая железные "души" друг друга. Члены экипажей выскакивали из горящих машин и сразу же, сжимая пистолеты, начинали искать противника. Здесь, в дыму, завязывалась перестрелка. Пожалуй, остался в живых только один советский танкист. Он, волоча свое тело по земле, уползал в сторону, но не успел спрятаться… Прямо на него мчался танк. Два метра, один и…

Бектемир закрыл глаза…

Он только услышал лязг гусениц, а человеческий крик, наверное, просто почудился.

Гусеницы немецких танков подминают под себя живых людей.

— Врешь! Не пройдешь!

Конечно, это голос Рядченко. Бектемир хорошо знает огромного, широкоплечего украинца. Это он бросился на железную тушу танка. Взрыв заставил тяжелую машину остановиться. Тело Рядченко медленно-медленно сползло на землю.

А вон и Дубов. Живой, здоровехонький. Выпрямился и смело, с подчеркнутой небрежностью швырнул одну за другой две гранаты. И другой танк остановился.

Бектемир с высотки, позволявшей ясно все видеть, от радости и волнения крикнул:

— Дубов, расцелуем в самые усы!

Не удержавшись, он тут же добавил в адрес врага несколько крепких словечек…

Бой заметно утихал. Поле, сплошь покрытое густым дымом, словно готовилось ко сну. Только стрельба из винтовок и автоматов, которая "подбирала" одиночных гитлеровцев, продолжалась.

В сторону Бектемира полз советский танкист. На него было страшно смотреть. Обуглившаяся, безволосая голова, черная половина лица… И весь он был в дыму. Тлели шинель, гимнастерка, сапоги. К танкисту бросились медсестра и несколько бойцов.

Бой утих. Но ненадолго.

Вскоре над черневшим вдали лесом опять показались самолеты. Они пронеслись над полем. Снова земля вздрогнула от разрывов бомб, снова шарахнулись люди от свинцового дождя.

Самолеты летели волна за волной. Неужели там, за лесом, их скопилось бесчисленное количество? Неужели этому не будет конца?

Бектемир лежал, кусая губы. Что он мог поделать? Он лишен крыльев. Если бы он мог полететь и выколоть глаза фашистам! Если бы могли это сделать его товарищи!

Но они вынуждены закапываться глубже в землю, маскироваться.

В это время в небе внезапно появились и краснозвездные истребители. Их было меньше, чем вражеских. Бектемир не отрывал взгляда от неба.

Сердце его билось тревожно, нетерпеливо.

— Когда его другу Аскару на больших курашах приходилось сталкиваться с могучим гордым Палваном, сердце Бектемира билось так же взволнованно. И до тех пор, пока Аскар с присущей ему честностью в борьбе, покрутив волчком богатыря, не положит его на обе лопатки, Бектемир сидел напряженно, почти не дыша— Фашисты вначале чувствовали себя коршунами, неожиданно столкнувшимися со стаей воробьев. Однако это было первым впечатлением. В небе разгорался бой — неравный, но дерзкий, решительный.

Вот задымил один стервятник и, быстро окутавшись черно-красным пламенем, нырнул вниз. Загорелся второй самолет, третий, четвертый…

Не выдержав натиска истребителей, немецкие самолеты уклонились от боя, уходя в сторону.

— Уходят, уходят! — крикнул кто-то из бойцов.

— Им бы свободно летать. Там они смелые.

— Теперь не выйдет. Не пройдет.

Бойцы с восхищением провожали взглядом своих истребителей.

— Молодцы!

— Герои.