Читаем Солнце — крутой бог полностью

Я высовываю голову в дверь, а Франк оборачивается, протягивает лапу и здоровается с Сёс. И я становлюсь свидетелем волшебного мгновения. Потому что волшебные мгновения все-таки существуют. То же самое было, когда я явился в «Хауцц» с цветами для Клаудии. В такие мгновения время вдруг останавливается. Вот и теперь оно тоже остановилось. Осколки секунды замерли, и стрелки задрожали от напряжения, пытаясь проскользнуть мимо этого волшебного мгновения. Его магия заключалась в короткой вспышке, когда глаза Сёс встретились с глазами Франка.

Возможно, оно было таким коротким, что они сами его не заметили. Но я-то его засек. Адам, новый, продвинутый чувак, который старается стать взрослым быстрее, чем любая другая шестнадцатилетняя черепаха, засек это мгновение. Заметил этот блеск. Очень недолго звездный радужный дождь дрожит между двумя парами глаз, пока часам не удается снова завести время. Но тот, кто умеет читать, уже прочитал эту тайну.

Я быстро начинаю гнать, что делать на работе сегодня было почти нечего и потому половину компании отправили по домам, а по дороге я встретил Франка, с которым я, возможно, соберу музыкальную группу. Франк рядом со мной вдруг забеспокоился. Его огорчает, что я втягиваю его в новую ложь.

— Все ясно, — говорит Сёс. Она по очереди смотрит на нас. — И какую же музыку вы собираетесь…

— Тяжелый металл, — отвечает Франк. — Whitehot — «Раскаленный металл», — если ты знаешь, что это такое.

— Не знаю и знать не хочу, — отрезает Сёс и убегает на кухню.

Видимо, она вернулась домой, только чтобы проверить, где я. Она что-то заподозрила и хочет убедиться в своей правоте.

— Франк здорово катается на роликах, — я хочу, чтобы она забыла, о чем мы говорили до этого.

— Эй-эй, полегче! — предупреждает меня Франк.

— Ладно тебе, не скромничай! — я улыбаюсь ему так же злорадно, как он улыбался мне, когда заставил меня засунуть в зад холодный термометр.

— Это правда? — Сёс высовывается из кухни. И снова, Братья & Сестры, происходит то магическое мгновение, когда глаза двух людей встречаются и между ними пролетают триста признаний:

… Ты мне нравиться…

… Ты такая милая…

…У тебя красивые глаза…

…Смелости тебе не занимать…

…Мне нравятся твои губы…

…Какой у тебя красивый голос…

…Ты так трогательно убираешь волосы за уши…

Эти признания появляются и исчезают. И я это вижу. Но, по-моему, сами они этого не замечают.

— Хм, да, конечно. Это верно, — хмыкает Франк и краснеет. — Но я больше не катаюсь. Когда-то да, было дело. Но сейчас я заржавел. Шага не сделаю, чтобы не упасть.

Франк не хочет рисковать. И я утаскиваю его, пока Сёс не начала копать глубже.

Когда мы через полчаса стоим на крыше элеватора, Франк где-то витает. Мы вместе приветствуем Солнце, и несколько секунд я размышляю, не должен ли я столкнуть Франка вниз в благодарность за ледяной термометр, который он мне подсунул. Но в основном я думаю о Клаудии. Может быть, я встречу ее по дороге в «Хауцц»? Просто так. Я рассказываю Франку про нее. И он говорит:

— Не верь, будто она раскусила мужчин. Она еще слишком молода. Хотя девушки в ее возрасте бывают более зрелыми, чем мы, парни.

— Не начинай снова болтать о возрасте, — кисло говорю я. — Я серьезно собираюсь стать другим и не хочу слушать эти проповеди!

— Тебе нравится эта девушка, да? — Франк улыбается, но на этот раз в его улыбке нет злорадства. Он выглядит почти как папаша.

Я киваю ему, он кивает мне.

— Помни, ты сейчас гораздо старше, чем был, когда встречался с Каролиной, — напоминает он.

Я снова киваю, и он тоже. Мы замолкаем. Солнце струит на наши головы свои теплые лучи.

— Постарайся не потерять и эту девушку, — через несколько минут говорит Франк. — Помни, ты очень легко ей достался. Не позволяй ей думать, что ты такой покладистый простачок.

— То есть?

— Сам не знаю, — отвечает он. — Но чувствую, с девушками всегда так. Они считали, что я чересчур податливый. И в один прекрасный день, проснувшись, решали, что им со мной скучно. Потому что со мной все было очень просто. Наверное, поэтому они думали, что я и сам простоват. Нет, все это, конечно, чепуха. И относится только ко мне.

Мы снова замолкаем и греемся на солнце.

То есть именно тогда меня охватывает тревога. А вдруг все, что сказал Франк, относится и ко мне? Что, если Клаудия думает: этот Адам, конечно, добрый и милый мальчик. И заметьте, она думает обо мне как о мальчике. Не как о почти взрослом парне. Но как о мальчике. А мальчик — это сосунок в коротких штанишках, он громко и фальшиво ржет над идиотскими шутками, которые смешат только четырнадцатилетних, и через трубочку стреляет горошинами в прохожих. Это мальчик. Я же, напротив, привык думать о себе как о взрослом человеке.