Читаем Солнце и пламя полностью

Ну, насчет того, что мы едем в главное расположение войск, Эвангелин немного приврала. Нет, в результате мы направились именно туда, но перед этим еще недели две с лишним колесили по округе, посещая лагеря поменьше, где магистресса подолгу беседовала с разными людьми, как правило, высокопоставленными военачальниками, коллегами по цеху и даже представителями ордена Истины. О чем, на какие темы — можно было только догадываться. Я пытался, но информации было слишком мало, подслушать или подглядеть ничего не удавалось, поскольку она меня с собой не брала. Собственно, мне толком даже ноги размять не давали. Выпускали из кареты минут на десять, и то под контролем пары гвардейцев, которые от меня ни на шаг не отходили, даже когда я нужду справлял.

Но при этом сказать, что Эвангелин относилась ко мне плохо, не могу. Нет, в определенном смысле все было просто замечательно. Магистресса вылечила мое плечо, я сидел с ней за одним столом, она купила мне новую одежду, что было совсем не лишним, поскольку старая совсем износилась, и через слово слышал «мой милый мальчик» и «славный Эраст». Не жизнь, а сказка, особенно учитывая тот факт, кем именно я являлся. Ученик врага империи, соратник Белой Ведьмы, человек, отправившийся служить эльфам, то есть предавший свой род. Любого из этих обвинений хватило бы для того, чтобы отдать меня в лапы палача или отправить на костер.

А она ни словом, ни делом ни разу на такое не намекнула. И остальным запретила подобным заниматься, двоих гвардейцев даже из отряда выгнала. Не из числа тех, кто уцелел в придорожной схватке, — те-то как раз ко мне относились более-менее нормально, а из новых, набранных Левием в первом же посещенном нами военном лагере.

Просто шила в мешке не утаишь, знали эти молодцы, под чьим началом я до того служил. Ох, как же тут, по эту сторону, Белую Ведьму ненавидели! Причем отчасти за то, что она и не делала. Истории, которые о ней рассказывали, были куда страшнее того, что она творила на самом деле, — теперь-то я это знал, но это ничего не меняло. И ненависть к ней не могла не перейти на меня.

Но трогать не решались, поскольку слово Эвангелин, пусть даже не очень громкое и произнесенное нежным женским голоском, пересиливало любую ненависть и злобу. Проще говоря — ее то ли очень уважали, то ли и вовсе боялись. Я так и не понял, что из этого верно.

Зато точно знал одно — о хрюшке до зимы тоже заботятся. Ее кормят, поят, чистят, и делается это ровно до той поры, пока не придет время ее украшать. Тогда ей в рот запихивают яблоко, а в живот засовывают кашу.

Стоп. Что-то я забыл упомянуть? Ах да. Между первым и вторым действием есть еще одно. Перед тем как хрюшку начинают украшать, ее забивают. А после украшения — зажаривают и съедают.

Вот и меня пока кормят, поят и холят, но при этом где-то там уже точат нож. Без вариантов.

В результате в главный лагерь, который, кстати, находился не так уж и далеко от той самой деревеньки, где некогда проходили приснопамятные предвоенные переговоры, мы прибыли уже осенью. Вот так, лето прошло, а я его особо и не видел. То бои с походами, то вон бесконечная дорога и сиденье кареты, от которого у меня уже мозоль на заднице натерлась.

Впрочем, с учетом того места, куда меня привезла Эвангелин, я бы, может, еще месяцок согласился покататься. Одно дело — собственная охрана, ей она хозяйка. Другое — огромный лагерь, где полным-полно сорвиголов, которым плевать на то, что какая-то там бабенка-магистресса запрещает убить соратника Белой Ведьмы. Пусть галдит, авось после отбрехаемся. Да и дальше поля боя солдата на войне все одно не пошлют. А пока, братие, сдерем-ка с него живого кожу для начала. Медленно так, чтобы, значит, ощутил, как оно бывает на самом-то деле!

Так и случится, я знаю. Достаточно кому-то одному из стражников обо мне сболтнуть, и через пять минут выстроится толпа из желающих меня прикончить, а через десять меня уже распнут и начнут ножами полосовать.

Но реальность, как обычно, оказалась еще неприятней, чем самые печальные прогнозы.

Эвангелин первой выпорхнула из кареты, за ней подался Амальрик, как видно рассудив, что здесь и сейчас за мной уже можно не приглядывать. Так-то он всю дорогу вполглаза спал, все следил, подозревая, что я только притворяюсь тихим и смирным. И, как мне казалось, даже втайне надеялся на то, что так оно и есть на самом деле. В какой-то момент я покажу свое истинное лицо, а он меня убьет и тем самым спасет прекрасную даму. Проще говоря — влюбился он в мистресс Эвангелин, потому и побежал сейчас за ней, что твой щенок.

А я вот теперь очень не хотел покидать этот опостылевший экипаж. Казалось бы — видеть его уже не могу, а вот поди-ка!