Читаем Солнечный ветер полностью

Смотрю себе в глаза и стараюсь понять, в чем проблема. О философии я уже давно ни с кем не говорю. Слава Богу, наговорился. Было время – и я по неопытности пытался стать для кого-то личным духовным наставником. Проповедовал в местах, абсолютно для этого не предназначенных. В подземных переходах земной духовной жизни встречал случайного прохожего и обрушивал на него всю свою "мудрость". Да, тяжела судьба "пастора", призванного собственной гордыней! Ищешь себе овец, а находишь – одних баранов! До тех пор, пока не поймешь: сам от них ничем не отличаешься! Когда я понял это, я начал писать. Я и до этого писал, но начал именно тогда. А что же начать, чтобы больше никого не терять? Чтобы раз и навсегда кто-нибудь пришел и остался навсегда. Интересно, бывает так? Страшно интересно. Наверное, это страшно – навсегда остаться с каким-нибудь человеком. Страшно представить. Вот оно в чем дело: я не хочу ни с кем оставаться навсегда! Я хочу, как в Древнем Египте: половина фараона, половина царицы и по совместительству – жены фараона. И только тогда фараон соединяется вместе, когда первая его половина захочет встретиться со второй. Соединился ненадолго, порадовался несколько раз такому воссоединению, и – быстренько рассоединился. Пошел себе на свою половину. А про вторую половину до следующей с ней встречи можно забыть! Да, не глупы были фараоны. Разбирались в тонкостях эзотерики. А самое главное – ничего не нужно писать! Все, что нужно – уже написано и всегда под рукой. Позвал какого-нибудь жреца, сказал ему так, чисто по-фараонски небрежно: "Слышь, дружище! А не принес бы ты мне что-нибудь полистать перед сном. Что-нибудь из Изиды. Какую-нибудь там, не сильно грузящую мистерию. Ну, короче, на твой вкус!" А жрец и отвечает: "Великий ты мой и могучий фараонище! Свет очей моих и так далее. Зачем тебе утруждать листанием свои драгоценнейшие персты? У нас тут на балансе двести двадцать два актера, спят и видят, живут и спят в костюмах из великих мистерий. Пол подвала занимают в твоей пирамиде с одной только мечтой: встать пред твои фараоновы очи и лично представить тебе все посвящения из Книги Мертвых". А я возлежу так и делаю вид, что возмущаюсь: "Мертвых? А из Книги Живых там ничего нету?" Жрец сокрушается, рвет на себе все: "Прости, о величайший! Вели казнить раба своего недостойного! Ну, не успели ничего разучить из Книги Живых. Из Мертвых будешь что-нибудь или нет?" (Жрецы, они такие – двуличные были, хитрые и коварные. Но снаружи – вежливые и обходительные. В общем, неприятные люди. Я, конечно, тоже – не подарок. Но я же – фараон, мне можно!) Зеваю так и говорю: "Ладно – говорю – из мертвых так из мертвых. Но они там хоть не сильно мертвые? Сильно мертвых не надо мне на ночь глядя!" И начинается священнодейство. Пирамида раздвигается, появляется труппа, начинает представление, и я засыпаю где-то между вторым и третьим посвящением. Вот она – жизнь!

Но шутки – шутками, а любви-то хочется! Вон, весна за окном, так и буяет вся! Правда, сегодня ночью минус четырнадцать обещали. Картошку на балконе нужно накрыть чем-то, а то еще замерзнет. Во всем, наверное, виноват мой взгляд. Он у меня бывает слишком тяжелый. Я так случайно иногда на себя взгляну – и сам пугаюсь. Смотрю на себя, а на меня смотрит через меня кто-то другой. Совершенно мне не свойственный. Я себя не таким представляю. Я себя представляю добрым, спокойным, уравновешенным. А из зеркала – то ли волк, то ли зверь. И – прямо в душу! Из души – через зеркало – в душу! А, я понял. Это просто кто-то так смотрит на себя. Живет в зеркале, бедный, и по-другому посмотреть на себя не может. А хочет! Ждет, бедолага, другого бедолагу, который подойдет на себя посмотреть. Да, это – серьезно! Нужно лишний раз не смотреть в зеркало! Мало ли что. Своих проблем хватает. Не хватало еще каких-то там бедолаг сводить. В собственной же душе!