Читаем Солнечный рубеж. Бином полностью

– Нет, спасибо, – растерянно пробормотал инженер.

– Я оставлю тебя, – произнесла она уходя. – Если что понадобится, твой ком на тумбочке, – и, одарив его мягкой утешающей улыбкой, добавила. – Все будет хорошо!

Спустя час на пороге медотсека появился капитан.

– Ну, здравствуй, с воскресением тебя! Как самочувствие, температура есть?

– Вроде нет. Только тело онемело и мутит немного.

– Ну, для тебя это нормально, – скривил улыбку командир. – Со временем пройдёт.

– Спасибо, что откачали.

– Мы здесь ни при чём. Мы смогли только купировать тяжёлые симптомы облучения и погрузили тебя в состояние искусственной комы. С остальным твой организм справился сам.

– Эмин сказал, что во мне смертельная доза радионуклидов. Почему я ещё жив?

– Ну, никто не надеялся, что ты выживешь, – признался Джордж. – Но ресурсы человеческого организма наукой до конца не изучены. Радиация сама по себе является ключевым фактором в процессе абиогенеза[9] и эволюции всего живого. Благодаря ей мы такие, какие есть. Можешь считать меня безумным профессором, но я тебе открою секрет. Все в нашем отряде прошли строгий генетический отбор, основанный на особенностях, необходимых для выживания в экстремальной среде. Многие из нас обладают резервом мутированных генов. В основном эти гены находятся в спячке и проявляют себя, только когда в них появляется надобность. Будь у тебя слабая наследственность, ты бы в нашу команду не попал. Выжил ты благодаря набору генов, прошедших тысячелетний естественный отбор. Так что благодари своих предков. Они веками жили высоко в горах, в суровых условиях, под сильным радиационным излучением. Вдыхали разреженный воздух с низким содержанием кислорода. И умудрялись, переваливая столетний порог жизни, покидать этот мир глубокими старцами. У тебя их уникальная наследственность мутированного гена. Подобные генетические адаптации позволяют человеку обрабатывать кислород в разреженном горном воздухе и встречаются только у эфиопских и андских горцев и жителей Тибета.

– Я не могу вспомнить, как вернулся.

– Ты потерял сознание. Экипаж перехватил управление айрокатером, но завести его в отсек не удалось. Хорошо, что ты надел гермошлем. Эмин вышел на поверхность с пустым кислородным баллоном. Пока тебя вытаскивал из айрокатера, шесть минут дышал тем, что было в гермошлеме. Гипоксия на его состоянии почти не отразилась.

– Похоже, вы собрали в отряд всех мутантов, – усмехнулся пациент. – Это такой эксперимент? У Салли, например, длинные пальцы. Это потому что он из династии пианистов?

– Возможно. Естественный отбор сделал всех нас разными.

– А что с образцами, которые я вёз, что-нибудь интересное нашли?

– К сожалению, нет, – снисходительно скривил улыбку командир. – В основном это ядовитый рассол гидратированного перхлората, – и добавил: – Даже на опохмелку не годится! Но лёд в верхних слоях для переработки сойдёт. Из всех известных залежей льда это самый чистый. К тому же близко к экватору, что тоже большая редкость.

– Можно? – послышался голос кузена, показавшегося в дверном проёме.

– Заходи, – предложил Джордж.

Подойдя к столу, Эмин поставил поднос с тарелкой, над которой клубился лёгкий пар, и спросил у командира:

– Вы ему сказали?

– Нет, – переглянувшись с ним, бросил Джордж. – Я думал, ты скажешь.

– О чем речь? – недоумевая, спросил Турал.

– Пока ты был без сознания, совет команды обсуждал дальнейшие действия, – сказал командир.

– Мы сделали расчёты, – вставил Эмин, – ресурсов миссии не хватит, чтобы продержаться ещё два с половиной года до следующего сближения с объектом.

– Никто из команды не желает гнить здесь заживо в ожидании конца, – продолжил командир. – Лучше неизвестность или быстрая смерть, чем томительное ожидание неизбежной гибели. Команда единогласно решила пойти на рискованный шаг. Последнее слово осталось за тобой. Что скажешь – мы можем перебраться на ту сторону мироздания?

Хрустнув костяшками пальцев, Турал ухмыльнулся:

– Хотите смыться с рыжей планеты? Это рискованный шаг!

– Насколько? – поинтересовался командир. – Какой процент безопасного перехода?

– Никакой. Скорее всего, нас расщепит на элементарные частицы. И попасть туда можно только со стороны Солнца, оттуда, где действуют силы положительной гравитации. Но обратного пути уже не будет.

– Но шанс есть?

– Сможешь проложить курс? – размышляя, обратился к кузену Турал. – Это тебе не траекторию бейсбольного мяча рассчитать.

– Пока ты белыми ночами тусовался с Альбиной, я торчал на факультативе астродинамики, – обиженно нахмурился Эмин. – Я уже примерно рассчитал: нужно проделать крюк ближе к точке Лагранжа и на расстоянии миллиона километров от объекта подсесть на поток узконаправленной обратной джеты. Дальше доверимся деду Ньютону. Для более точных баллистических расчётов у нас нет полной магнитосферной и гравитационной карты объекта… – и, сверкнув зубами, добавил: – …гравитосферы. Но мы можем получить данные непосредственно перед входом в тоннель, предварительно запустив впереди нас модифицированный зонд связи с измерительной аппаратурой.