Читаем Солнечный день полностью

После рождения Малышки я официально потребовал измерить в квартире температуру. Каким-то неуловимым чудом комиссия намерила около 18°, что, по ее мнению, опасности для жизни не представляет, но если я паче чаяния, сказали они, посмею купить и подключить еще один радиатор, то он будет немедленно демонтирован за наш же счет. Приветик! Миру — мир!

Мы и сами, естественно, не желали миру ничего иного, нежели мира, и потому мерзли. А наш нестабильный семейный бюджет серьезно торпедировали счета за электричество. Малышку мы отваживались купать лишь в тесном окружении электронагревательных приборов.

Для нас не было тайной, что новорожденный младенец сразу же после появления на свет претерпевает нечто весьма похожее на энергетический кризис. После теплового комфорта 37° дитя оказывается вдруг в атмосфере со значительно более низкой температурой, и ему очень трудно теперь уже самостоятельно поддерживать постоянную температуру своего собственного тела. Для преодоления кризисной ситуации младенец наделен мудрой природой некоей особой жировой субстанцией, которую его организм якобы перерабатывает в тепло. Обо всем этом мы узнали из книги «Мы ждем ребенка», но отнюдь не питали иллюзий, будто этих запасов топлива хватит нашей Малышке до самого замужества.

Вопреки большим счетам за электричество наш ребенок физически не развивался. Вскоре девочка стала проявлять признаки хронического насморка, кашля, ангин и полное отсутствие аппетита.

Мать такого ребенка, жестикулируя одной рукой подобно актеру Горничеку, показывающему по телевидению, как играли в немом кино, другою рукой пытается запихнуть в рот ребенку хоть ложку изысканного блюда собственного изготовления. Но ребенок отрицательно мотает головой. Мнение отца, выросшего в тридцатые годы в краю суровых валашских лесов, что человек может обойтись без пищи тридцать дней, никакого воздействия не имеет. Мать замученного лекарствами младенца не внемлет этим прописным истинам, хотя они освободили бы ее дитя от обязанности регулярно принимать пищу. Мать скорее склонна завидовать тучности чужих отпрысков.

В возрасте двух лет наша Малышка выглядела так, будто ее вывезли из голодающих стран Востока, а ее мать знала наизусть адреса всех детских лечебных заведений в округе Большого Живно. Насморки, кашель и ангины перешли в хронический бронхит.

Один чересчур прямолинейный, а с точки зрения матери Малышки, даже грубый детский доктор, который жил у нас в микрорайоне, но, вопреки этому, имел дома пятерых здоровых и на диво прожорливых ребятишек, объявил нашу Малышку городским заморышем, которому дальнейшее проживание в панельном доме всенепременно обеспечит пожизненную астму.

— Убирайтесь с ней из города, друзья, — сказал он, пожалуй, даже ласково, — ничего хорошего ее здесь не ожидает. Такой уж это организм. Ей и так в жизни не слишком повезло, ибо она похожа на вас. Девочке нужен садик, качели во дворе, кролики, собачонки. Игры на воздухе. Повторяю, игры. А не таскание за ручку и фотографирование рядом с тортом. Избегайте центрального отопления. Закаляйте ее. Пускай, играя, замерзнет до посинения, но обязательно вовремя обогреется! Топите дом живым огнем. Ступайте! Топите! И не обременяйте педиатров!

Это был, несомненно, мудрый врач, но он не дал нам совета, как отапливать городскую квартиру живым огнем.

Наша семья как ячейка общества никак не являлась социально неблагополучной. Но помышлять о приобретении недвижимого имущества было бы в достаточной степени проявлением судорожного оптимизма. Впрочем, он в равной мере обуял нас обоих, когда бессонными ночами мы прислушивались к свистящему кашлю нашей Малышки.

Располагая достаточно комичной суммой, мы в начале семидесятых годов этого века отправились искать волшебный домик, который можно топить живым огнем и где наша Малышка избежит пожизненных хворей и начнет предаваться обжорству.

Осмотр, казалось бы, подходящих объектов вселил в нас уверенность, что при нашей наличности мы могли бы купить небольшую развалюху, продав в комиссионке весь свой гардероб, без которого только сможем обойтись, плюс нашу квартиру на семи ветрах всякому, кто пожелает ее купить.

Один из владельцев недвижимости узнал во мне по фамилии и фотографии на обложке автора прочитанной им как-то книжки. Столкнувшись лицом к лицу с простодушным литератором, он моментально взвинтил цену и велел оплатить налог по продаже. Он жаждал продать нам свою ветхую халупу без ванны и санузла, как теперь деликатно называют сортир, за сто пятьдесят тысяч. Такую сумму я видел в последний раз в одном гангстерском кинофильме, где банда фальшивомонетчиков в свободное от основной работы время печатала купюры дома.

Мы, поблагодарив, удалились. А владелец остался подпирать плечом свое недвижимое, чтобы до прихода следующего покупателя оно не рухнуло.