Что касается меня, то я с удовольствием схватил бы этого негодяя за горло и вытряс из него несчастную, ленивую и вероломную душонку, хотя это как-то не вязалось с ролью радушного хозяина. Более того, опасаюсь, что и барышня Гайкова такой поворот в моем поведении вряд ли смогла бы понять. Я сердечно пожал ей руку и выразил сожаление, что визит окончен.

Больше барышню Гайкову я никогда не видел.

— Этот человек мне не нравится, — сказала Королева Элишка, когда после ухода гостей мы убирали со стола. — Кроме киношной физиономии — ничего. Ф-фу! — дунула она по направлению к люстре.

— Тебе не обязательно спешно брать его в мужья, — сказал я. — Подожди, когда эта девица ему надоест.

Со временем я перенял у нее манеру вести задушевные беседы.

— Отлично, — ответила она. — Я заметила, когда ты глядел на барышню Гайкову, у тебя чуть глаза не вывалились. Нет ничего лучше, чем взаимное понимание.

Наблюдательности Королеве Элишке не занимать.

Развитие отношений барышни Гайковой с Иркой Бернатом с немилосердной быстротой мчалось по предполагаемому пути. Барышня Гайкова влюбилась в этого скользкого типа со всем упорством и снисходительностью многолетней претендентки на тепло семейного очага. Она никогда не стала законной пани Бернатовой, но весьма быстро лишилась капитальца, вырученного от продажи домика, унаследованного от матушки. Все получилось так, как я предвидел в своих самых черных предположениях. Со сберкнижки исчез остаток вклада, барышня Гайкова, к которой благодетельные соседки обращались не иначе как «девушка», забеременела, а ее друг и опора на жизненном пути под впечатлением невиданного счета на книжке уже давно работал спустя рукава, заботясь лишь о том, чтобы на него не обратила свои взгляды районная прокуратура. Пани Гайкова очнулась от розовых снов, лишь став матерью. С чувством ответственности за ребенка в ней появились решительность и способность трезво оценить Ирку Берната и дальнейшие перспективы развития его натуры. В один прекрасный день пани Гайкова, завернув младенца в теплое одеяло, исчезла в неизвестном направлении. Надеюсь, дела ее идут хорошо и о моей причастности к перипетиям ее короткой совместной жизни с Иркой Бернатом она не знает.

Ирка Бернат получил от нее привет в форме решения суда об алиментах. Счастливого отца подобная несправедливость и ненависть окружающего мира, где никто, кроме него, ничего не делает, хотя все живут припеваючи, настолько потрясли, что он окончательно опустился. Работу бросил, перестал платить за квартиру, за что был выселен. Продал и пропил мебель и перебрался в общежитие, откуда его выкинули за регулярные прогулы на работе. Потом он бродяжничал, питался объедками в харчевнях и подачками случайно встреченных знакомых. Оброс седой щетиной и грязью, производя ложное впечатление ветхозаветного пророка. Ночевал в подвалах, а какое-то время — в перевернутой вагонетке на заброшенном болденском терриконе. Шахтеры прозвали его «Кустик», так как ютился он в кустах.

В те сложные времена, в конце шестидесятых годов, никто им не интересовался.

Как-то раз мы с Королевой Элишкой столкнулись с Иркой Бернатом в загородном ресторане «На выровне». Неудивительно, что даже моя приметливая жена не узнала в нем того изысканного джентльмена, которого потчевала за своим столом вырезкой под винным соусом.

С той поры я Ирку Берната больше никогда не встречал. Вполне вероятно, что его вымыли, постригли и побрили на государственный счет. И что цели своей: ничего не делая, жить на широкую ногу — он так и не достиг.

НУЖНО ЛИ ВОЗВРАЩАТЬСЯ?

— Вашек!

Ответа нет.

— Вашек!!

Тишина.

В последнее время этот ублюдок все чаще куда-то прячется, не помогает никакая порка. И пламя упорного молчаливого сопротивления под ударами кнута скорее возгорается, нежели утихает.