Читаем Солнечный день полностью

Она вышла в компании двух девушек и вовсе не казалась ни высокомерной, ни недоступной. Девушки смеялись, видимо обменивались больничными сплетнями.

У меня мгновенно созрел план. Значительно быстрее, чем план отступления перед непредвиденным взрывом, там, под землей.

Я втащил свой велик на тротуар и передним колесом легонько прошелся по ноге Королевы.

— Пардон, — сказал я тоном завзятого светского льва и, прислонив велосипед к ближайшей стене, стремительно ринулся стирать с ее загорелой ноги следы дорожной пыли.

— Перестаньте! — резко сказала она. — Уже все в порядке. — Потом пригляделась и воскликнула, словно сделав открытие: — Вы? Что это вы таскаетесь со своим драндулетом по тротуару?

Справа от меня идет Королева Элишка, я левой рукой веду свой надраенный велик и гордо вышагиваю к ее дому, осчастливленный двумя обстоятельствами: она меня помнит, она разрешила себя проводить!

Мы подошли к какому-то забору, и тут яркая афиша, оповещающая об эстрадном концерте ко Дню шахтера, навела меня на счастливую мысль:

— Вы в воскресенье на стадион не собираетесь? — храбро спросил я. Стадионом у нас называют заброшенную площадку, скорее, поляну, где проводятся шахтерские праздники.

На плакате в традиционных костюмах, словно сошедшие с рисунков Лады[22], маршировали горняки и в такт шагам весело наяривали на духовых инструментах. За пятки их хватала пестрая дворняжка. Под картинкой длинным рядом выстроились имена эстрадных звезд и популярных певцов.

Она внимательно изучала афишу и молча раздумывала.

— Пожалуй, пойду, — сказала она наконец, выдержав мучительную паузу.

Я отчаянно желал, чтобы о воскресном концерте она узнала только что от меня и раньше на него не собиралась.

В воскресенье был День шахтера, и высокое сентябрьское небо, каким иногда уходящее лето одаривает нас, было великолепно.

Мы бродили по битком набитому стадиону, и она разрешала держать ее за руку, тонкую и сильную. Только для нас играли шахтерские духовые оркестры, только для нас. Мы смеялись над остротами конферансье и неотразимыми выходками пана Ярского.

Рядом с нами сидели две пятнадцатилетние девчушки и, мечтательно вздыхая, ожидали появления длинноволосого кумира, имя которого стояло на афише одним из первых. Программа близилась к завершению, солнце — к закату, и последний конферансье откланялся, но популярный бард так и не появился. Толпа стала расходиться. Ветер заигрывал с бумагой, а из близлежащего леса, то и дело пошатываясь, выбирался какой-нибудь подгулявший шахтер, отметивший свой праздник значительным количеством пива.

Но две девочки не трогались с места, видимо надеясь на чудо.

— Может, он ногу сломал, — сказал я им, чтобы как-то развеселить.

— Ага, — съехидничала та, что покрасивей. — А может, чего-нибудь объелся!

А нам с Элишкой было безразлично, явился или не явился этот кудрявый девичий идол.

Еще до рождества мы поженились.

Я получил от работы кооперативную квартиру. Из постоянного фонда. Это значит, что я вношу десять процентов от общей суммы, точнее, часть пая, около двух тысяч, и подписываю обязательство проработать на шахте десять лет. Я уже отбыл военную службу, и отработать десять лет было мне нипочем. Шахта кормила не одно поколение моего роду-племени, и я сросся с ней душой и телом. О другой работе, может и полегче, я не помышлял.

Пока я ждал собственную квартиру, мы с Элишкой жили у моих родителей. Мой отец — он уже вышел на пенсию — Элишку полюбил сразу. По своему шахтерскому обычаю он каждому давал прозвище и ее окрестил Королевой Элишкой. Отец любил ее нежной отцовской любовью пожилого, умиротворенного человека, видимо вознаграждая себя за двух моих замужних сестер, которые редко наведывались домой. Мой отец всегда был «девчачьим папой».

Возможно, он любил Элишку еще и потому, что в свое время она помогла ему избавиться от хронического горняцкого недуга. По ее доброжелательному, хотя и не терпящему возражений, приказу он стал меньше курить. Маме этого никогда не удавалось добиться.

Вскоре после рождества Королева Элишка сообщила мне, что она в положении. Gravidita, как говорят медики.

Отец воспрянул духом, будто в жилы ему влили свежей крови. Дома будет внучонок! Постоянно, каждый день, а не на время, в гостях! Это было исполнением его тайной мечты. Зимой он не мог заниматься своим садиком вблизи болденской железнодорожной ветки. Телевизор, кроме передачи «В мире» и концертов духового оркестра, его не интересовал. «Шахтерскую балладу», которую отец когда-то купил под впечатлением встречи с писательницей Марией Майеровой, он давно уже знал наизусть, а вообще-то книги его не слишком занимали. Кроме того, у него ослабло зрение. В тесной городской квартире он не находил себе места. Слонялся из угла в угол, мешая маме, толкался у плиты и каждую минуту хватался щепать лучину на растопку.

И вдруг у него появились другие интересы. Он присматривал за Королевой Элишкой, прикидывая, насколько увеличился в объеме ее живот. На шахтерский манер отпускал соленые шуточки, обмерял ее складным шахтерским метром.