Читаем Солнечная полностью

Дорогой Майкл, возможно, для тебя это не новость, но если ты не в курсе, сообщаю, что Родни вышел из тюрьмы. Он искал со мной встречи. В голове у него роятся всякие безумные идеи, которых я даже касаться не хочу. Адвокат Чарльза обратился в суд и добился запретительного постановления, смысл которого заключается в том, что если он мне еще хоть раз позвонит, или напишет, или подойдет к нашему дому ближе, чем на пятьсот метров, то будет арестован. Только что я узнала от друзей моих друзей, что он отправился в Штаты, чтобы разыскать тебя. Может, хочет персонально поблагодарить тебя за то, что ты свидетельствовал против него во время процесса? Одним словом, мне кажется, что не мешает тебя предупредить. Завтра начинаются короткие каникулы перед возобновлением семестра, и мы уезжаем на Шетландские острова под проливным дождем. Всего наилучшего, Патриция.

Это он, «Трупин», в отеле «Камино Реал». Сомнительная благопристойность британского закона: убийцы за хорошее поведение отсиживают половину срока. Поиск в интернете на «Биэрд» без труда приведет человека в Лордсбург на полигон. Ну и что? Несмотря на работающий кондиционер, у него возникло противное ощущение капелек пота на верхней губе и стеснения в груди, отчего появилась боль в горле. Тут пожаловали блины, по двадцать штук в каждой стопке, как заверила его доброжелательная официантка, и кленовый сироп, чтобы их поливать, а также гора полосатого бекона высотой в пятнадцать сантиметров и доверху заполненная чашка кофе бледно-коричневатого оттенка.

– Нирвана! – Хаммер хлопнул в ладоши, по-прежнему пребывая в хорошем настроении, тогда как Биэрда оно явно покинуло.

Он всегда знал, что этот момент неотвратим, однако успел свыкнуться с данной мыслью, как и с другой, что Тарпин вполне может отсидеть полный срок, а за это время все рассосется, из тюрьмы он выйдет обессиленный, да и, в конце концов, это Патриция стала его наваждением, и именно ее показания похоронили его в суде. Главное же достижение Биэрдa, изящный трюк, коим он себя успокоил, заключался вот в чем: он почти верил в то, что Тарпин, буйный по природе, человек, которого судили и признали виновным и который отсидел за решеткой вместе с другими осужденными, мог считаться косвенно запятнанным и, стало быть, действительно виновным, мало того, он знал это и смирился со своей судьбой. Биэрд, если на то пошло, никого не убивал, его версия в суде звучала безупречно, и показания свидетеля в Институте физики были неопровержимы. По прошествии лет события того утра, когда он вернулся из Арктики, уже казались фрагментами сновидения, недоказуемыми, не имеющими последствий. Но за этой внешней пеленой, как глухая скала, скрывались другие допущения и даже уверенность, от которых он просто отмахивался за всей этой деловой суетой. Как полицейские и Патриция могли заподозрить в убийстве Олдоса ревнивого мужа, чего опасался Биэрд, так и Тарпин неизбежно должен был прийти к этой мысли. Кто еще мог его подставить, подкинув на место происшествия его молоток? И что же несправедливо осужденный и склонный к насилию человек, день за днем, в течение восьми лет закалявший свою слепую ярость в тренажерном зале тюрьмы, предпримет после освобождения? Дешевых рейсов в Даллас сколько угодно.

Пока шериф и его приятель сидят за соседним столиком, Биэрд чувствовал себя в безопасности. И все же, когда входная дверь с треском распахнулась, он вздрогнул, испытав при этом новое сжатие в области грудины. В кафе ввалилась четверка шумных подростков, три парня и девушка, с требованием прохладительных напитков. Присутствие двух полицейских их не утихомирило. Они поздоровались с ними, как с родственниками. Что, если двое вооруженных полицейских не совладают с Тарпином? Может, он настроен прикончить Биэрда у всех на глазах и провести остаток жизни в камере, извращенно лелея мысль о том, что они квиты? В этих краях нет недостатка в огнестрельном оружии, и приобрести его не сложнее, чем рыболовные снасти.

– Про еду забыл, шеф? – Хаммер уже прикончил свою гору блинов. – Плохие новости из дома?