Читаем Солги мне полностью

Мэдди отложила письма Бет в сторону и взяла два оставшихся. Оба были анонимные. В первом из них, написанном решительным прчерком на белой бумаге с красным цветочком в уголке, Бренту предлагалось встретиться у него в гараже; Глория, ясное дело, исключалась, поскольку о траве не было ни слова. Второе было начертано на сложенной линованной бумажке вроде тех, которыми пользуются детишки школьного возраста. «Бренту», — было написано на обороте, а почерк наводил на мысль о ком-нибудь вроде Кристи, малость чокнутой незрелой девушке. Теперь Мэдди оставалось только раздобыть образец почерка Кристи, и уж тогда она сможет не стесняясь бросить ей в лицо: «Я нашла ваши трусики, вульгарную тряпку, вдобавок грязную и липкую…» Мэдди поежилась, удивляясь сама себе. Какая муха ее укусила? Вместо того чтобы чувствовать злость, она отпускает саркастические замечания. «Хороший знак, — подумала Мэдди. — Похоже, мне удастся одолеть этого гнусного мерзавца».

Несколько приободрившись, она развернула бумагу и едва, не задохнулась. «Нам нужно встретиться на нашем месте, — гласило письмо. — Не сомневаюсь, что ты любишь Мэдди, но я беременна и не знаю, что делать».

Мэдди уронила письмо на стол.

— Ах, сукин сын, — громко произнесла она.

Итак, он обрюхатил Кристи. Кристи или кого-нибудь еще. Вот вам и презервативы. Значит, Кристи — или другая женщина — скоро подарит Эм братика или сестричку. Какая прелесть. Черт побери, и куда только глядел Брент?

Придется с этим что-то делать. Развод оказался куда более трудной затеей, чем предполагала Мэдди. Ей предстоит объяснить все дочери. «Тебе ведь нравится Кристи, Эм? — спросит она. — Так вот, наш папа тоже очень ее любит, поэтому…»

Мэдди сунула все бумаги, кроме письма о беременности, обратно в ящик и захлопнула крышку. Потом еще раз просмотрела письмо. Почерк был совершенно незнакомый, сорт бумаги также ни о чем не говорил. Интересно, стала бы Кристи писать записки на листочке из школьной тетрадки? Вряд ли.

Мэдди спрятала записку в свой кошелек, чтобы впоследствии сравнить почерк, которым она была написана, с почерком Кристи. У нее вновь разболелась голова. Она больная женщина, и ей противопоказаны такие потрясения. Ей противопоказана такая жизнь. Она должна что-то сделать. Но сейчас ей совсем не до того.

Мэдди выпила три таблетки и поднялась наверх, унося с собой ящик и коробочку с презервативами. Она спрягала улики под свою кровать, чтобы они не попались на глаза Эм, потом забралась под одеяло, свернулась калачиком и забылась тяжелым сном.

Мэл и Эм устроились перед экраном, прихватив с собой большие тарелки с маникотти и миски с хлебом и чесночным соусом.

— Как дела у твоей мамы? — спросила Мэл.

По телевизору в который уже раз крутили «Отважную эскадрилью». Фильм этот им изрядно надоел, и девочки даже не притворялись, будто смотрят на экран.

— Говорит, ей лучше. — Эм внимательно пригляделась к маникотти и осторожно попробовала. Макароны были хороши. — Вчера у нее такие глаза были — я думала, она вот-вот заплачет. — Эм нацепила на вилку еще макарон и принялась жевать, соображая, о чем говорить дальше. — Вчера мои папа с мамой поссорились, — наконец сообщила она. — Взаправду, до-настоящему.

Глаза Мал расширились:

— Шутишь!

— Вовсе нет. Они ругались, как будто сошли с ума. — Эм повернулась к подруге, сдерживая слезы. — Они ненавидят друг друга. Папа отвез меня к вам, а мама осталась одна. Какой ужас.

— Чего же ты вчера молчала? Почему не рассказала мне? — В голосе Мэл послышалось необычное для нее напряжение.

— Я не могла, — сказала Эм. — Это такой кошмар. Твои предки тоже то и дело собачатся, но они ссорятся понарошку, а мои по-настоящему. Я не хотела вспоминать об этом. Сегодня мама такая тихая, а папу я и вовсе не видела. Не нравится мне все это, Мэл.

Казалось, Мэл не знает, что сказать и что делать дальше. Эм даже удивилась: на ее памяти Мэл никогда не лезла за словом в карман.

— Это еще не все, — наконец произнесла Мэл.

— О чем ты? — спросила Эм, чувствуя, как сжимается ее горло.

Мэл сглотнула и заерзала на диване.

— Моя мама здорово рассердилась на твоего папу, — сообщила она. — Сегодня утром я подслушала по телефону, как она орала на него.

Эм откинулась на спинку.

— Откуда тебе знать, что это был он?

— Потому что мама выкрикивала его имя. — На Мэл было жалко смотреть. — Мне страшно, Эм. Мама сказала, что убьет твоего папу, если он проболтается.

— Насчет чего?