Читаем Соленый пес полностью

Однажды, ранним утром, когда все люди по своей глупой привычке ещё спали, хотя солнце уже давно взошло, он услышал робкое, просительное похныкивание и увидел совсем маленькую белую собачонку, которая сидела прямо перед ним. Топчась на месте от еле сдерживаемого желания подойти поближе и хныча от страха, она как будто говорила: "Ой, до чего мне хочется к вам подойти, просто сил нет, но я боюсь, боюсь, ужас до чего боюсь, уж очень вы громадная собака!"

В доме стукнула дверь, послышались шаги, и маленькая собачонка кинулась опрометью бежать, вскочила на помойку, оттуда - на толстую глиняную стену и спрыгнула в соседний сад,

На другое утро в тот же час, когда светило солнце и птицы пели на деревьях и прохаживались по земле, не боясь людей, так как кругом стояла тишина и все двери в дом были ещё закрыты, собачонка опять прибежала к ограде, соскочила на помойку, а оттуда - на землю, села против Солёного и опять завела своё: хныкала и повизгивала, выражая нестерпимое желание подойти, глядела умильными чёрными глазками и всё никак не решалась.

Наконец, набравшись храбрости, она сделала несколько мелких шажков. От напряжения и страха у неё даже тряслись её маленькие ножки. Она подходила всё ближе, и Солёный, который лежал, как всегда, на самом конце натянутой цепи, чуть шевельнулся и дружелюбно ударил по земле хвостом, и собачонка сейчас же кинулась бежать, спотыкаясь, просто чуть в обморок не, упала со страху,

Наконец всё это заинтересовало Солёного. Он медленно поднялся и отодвинулся назад так, что его цепь, всё время натянутая, как струна, ослабела и тяжёлыми извивами легла на пыльную землю. Маленькая собачонка, опять извиняясь и заискивая, мелко трепыхая хвостиком, подошла поближе и вдруг увидела, что он двинулся ей навстречу и может её схватить. Она пискнула, перевернулась на спину и осталась лежать, бессильно сложив передние лапки на груди с видом полной покорности судьбе.

Солёный осторожно ухватил её зубами за кончик хвоста и подтянул поближе. Собачка и не шелохнулась, пока он тащил её за хвост. Только когда он с дружеским интересом тихонько потрогал её своей большой лапищей, она открыла глазки, точно спрашивая: "Где я?.. Я жива?" И вдруг, как бывает с трусишками, когда опасность миновала, пришла разом в отличнейшее настроение, вскочила на задние лапы и забарабанила передними по его носу...

Она долго играла с ним, прыгала через него и теребила, забегая с разных сторон, и, едва ему стоило поднять лапы, падала навзничь от страха, что он её нечаянно раздавит. А затем снова принималась веселиться и играть.

Набегавшись, она подошла к его миске с нетронутой едой и стала есть. Солёный долго смотрел на неё, потом подошёл и, опустив голову, в первый раз попробовал и начал есть ненавистную рабскую похлёбку.

Люди считали его опасной, бешеной, злой собакой и даже миску с пищей подталкивали к нему издали палкой, а он глухо ворчал, с ненавистью глядя на палку,

Время шло, и он стал тупеть и глупеть от неподвижной, однообразной жизни. Часами он следил за сороками или мухами, гулявшими у него перед носом. Привык много спать, и сны ему снились тоже скучные и ленивые.

По утрам иногда прибегала черноглазая собачонка поиграть. Очень редко украдкой пробирался во двор мальчик, которому было строго-настрого запрещено подходить к злой собаке. Пёс снисходительно принимал кусочки печенья, которые тот подбрасывал ему издали. Он чувствовал к нему симпатию. Мальчик был ничего себе, но всё-таки щенок. Пёс считал себя гораздо старше, опытнее и сильней этого человеческого детёныша...

Лунными ночами тоска охватывала его с особенной силой. Он вдруг просыпался, чувствуя себя прежним - весёлым, сильным и свободным, и вдруг вспоминал, что он прикованный, вялый и отупевший цепной пёс.

Вдалеке однотонно шумело море, о чём-то тревожно напоминая. Горло у него начинало сжиматься. Он принимался скулить и потихоньку подвывать, подняв морду к сияющей в вышине круглой пустынной луне.

Как-то мальчик пробрался к нему во двор, только что вернувшись с купания. На плече у него было мокрое мохнатое полотенце.

И тут мальчик, которого каждый день стращали, что, если он подойдёт к собаке, та отгрызёт ему руку, разорвет на кусочки и съест, сделал глупость, в которой было больше смысла, чем во всей мудрости взрослых. Он, смеясь, дал понюхать собаке полотенце, сел рядом с ней на корточки и ласково стал гладить по голове.

- Купаться? Да?.. Купаться? -- спрашивал мальчик, и в ответ пёс с такой силой бил хвостом его по плечам, по лицу, что тому приходилось, смеясь, отворачиваться, закрываясь руками.

Мальчик взялся за ошейник и попытался отстегнуть карабин, державший цепь. Но пружина была слишком тугая, а пальцы у мальчика слабые. Тогда он влез верхом на Солёного и, нагнувшись, стал расстёгивать ошейник. Он дёргал его без конца, тянул обеими руками за ремень, но собака ему мешала, нетерпеливо дёргаясь. И вдруг ошейник упал, звякнув цепью.