Читаем Солдат императора полностью

– Ну вот, – сказал я деревянным голосом, так как я в самом деле задеревенел с рукою, поднесенной ко лбу, поясницей, “выгнутою со всем изяществом”, и мужественным выражением лица “древнего героя”. – Ну вот. Пять минут назад у меня была кожа “как у бога”, а теперь “унылый ежик”. Вас не поймешь, молодой человек.

– Глупый, не обижайся! – Тут он бросил в меня очередным забракованным эскизом. – У тебя чудные волосы, которые бы так эротич… восхитительно ниспадали на плечи вьющимся безумием белокурого водопада! Обещай, что ты отрастишь волосы до плеч. Быстро, давай обещай! Во имя искусства!

Ага, сейчас, подумал я. Разбежался. Ты шлем носил когда-нибудь, юноша? Через два часа в подшлемнике “белокурое до плеч безумие” превратится в паклю. Вонючую до последнего предела.

– А еще тебе бы и бородка пошла, и усы. Переставай бриться.

Ну вот еще придумал. Что ему до моего скобленого рыла? Не могу, когда волосы на физиономии. Раздражает. Даже сильнее, чем местные опасные бритвы.

В общем, так и творили мы искусство.

А вечером напивались в обществе Челлини и его приятелей.

Не устаю поражаться этому безумному человеку. Спит часа по четыре, не больше, и столько энергии. Настоящий вулкан, больше сравнить не с чем.

Утром – боевые искусства в школе Тассо. Потом работа в мастерской над очередным шедевром, которые он выдавал со скоростью фабричного конвейера.

Вечером – неизменная пьянка. Ночью – женщина, а то и не одна. А потом все сначала. Успевал рисовать (а просто так, для себя), недурно музицировать на флейте и писать стихи. Некоторые его экспромты, правда, казались мне более чем сомнительными:

У лучшей половины его вирши пользовались неизменным успехом. Критики Бенвенуто не терпел вообще. Когда я откликнулся на вышеприведенную строфу своим двустишием:

– в меня тут же полетел увесистый бронзовый кубок, и если бы не профессиональная реакция, не избежать серьезной травмы.

Не знаю, когда он принимал пищу. Утомленным при этом никогда не выглядел.

– Искусство – мой отдых и источник силы, – отвечал он всем на однообразные вопросы о том, как ему на все хватает времени и когда он успевает отдыхать.

За неделю в этой неунывающей компании я побывал во всех кабаках и половине домов флорентийской богемы. Вечера часто выдавались буйные. Стараниями Челлини я стал свидетелем трех драк и одной несостоявшейся дуэли.

Адам просветил меня, что у художников такое поведение считается за бонтон. Например, знаменитый германский рисовальщик Альбрехт Дюрер, “тот самый, что написал Fechtbuch, иллюстрации которого тебе так понравились”, участвовал как минимум в двадцати дуэлях, причем в основном с коллегами художниками. Отстаивал, значит, свою неповторимость и талант. Насчет двадцати – привирает, уверен. Но что забияка – понятно».

Из дневника Адама Райсснера

Разврат и пьянка – самые утомительные вещи на свете!

«Я совершенно счастлив, точнее, был таковым, но теперь немного утомился и больше не испытываю этой благостной эмоции.

Бенвенуто Челлини (1500–1571)

Безудержное прелюбодеяние и каждодневное поглощение спиртного изнурили мой организм, и без того уставший во время военной кампании, сражений и напряженного итальянского вояжа. Отсутствие обязанностей и почти неограниченные финансовые средства, помноженные на общество прелестных дам веселого нрава в окружении людей искусства (надо сказать, что сеньор Тассо оказался большим любителем хорошего вина, так что пребывание в его доме не спасает меня от пьянства), оказались слишком сильным искушением для меня, о чем не без стыда доверяюсь я безответной бумаге.

Боюсь, что исповедь повлечет неминуемую епитимью. Хорошо бы отделаться недельным постом и сорока “Pater Noster” перед отходом в объятия Морфея. Иногда даже жалею, что я не признаю практики индульгенций, которая мне кажется прыжком от христианства в некое подобие извращенного иудаизма.

* * *

Что творит Гульди?!

Ваш покорный слуга имел доверительный разговор с Бенвенуто Челлини, который с полной уверенностью подтвердил мои подозрения касательно любовных пристрастий сказанного Микеле Реджио.

По его словам выходит, что женским ласкам тот предпочитает порочные и противоестественные утехи развратных юношей, что наложило заметный отпечаток на его манеру говорить и держать себя в обществе; отсюда же происходит нездоровая страсть Реджио столь тщательно ухаживать за своим телом и нарядом. Также Челлини сказал, что особого расположения тот добивается у высоких молодых мужчин с развитой рельефной мускулатурой.

Господи Спаситель, что творит Пауль?!