Читаем Солдат императора полностью

– С-слушаюсь, герр ротмистр…

– Не слышу, твою мать! Ни хрена не слышу!

– Слушаюсь, герр ротмистр! – гаркнул молодой ландскнехт, зеленый новобранец, прочесывавший с нами деревню. Что и требовалось. Воспитательный процесс закончился.

– Вот так-то. – Курт отпустил спавшего с лица солдата, боявшегося его куда больше гасконцев, с которыми только что сражался не на живот. – Иди, морду помой. В кровище весь. Вилли! – позвал он капрала. – Я надеюсь, что ты выводы сделаешь верные?

– Какие вопросы? Пауль, ты меня от позорной смерти спас. С меня кувшин лучшего пойла, что только смогу добыть. Дай время, отблагодарю по-свойски. И откуда вообще эта курва взялась?! – Фразу он завершил резким недвусмысленным жестом в сторону девушки, что отходила у сарайчика. – Слышь, сходи посмотри, что там в этой развалюхе? Может, там еще кто? – направил он одного из своих солдат. В это время Курт всем телом развернулся ко мне:

– Теперь ты. За Вилли – спасибо. Он хороший воин, и такой конец не по нему. – Ротмистр крепко стиснул мою ладонь. – Далее. Ты дельце не докончил, не находишь? Эта прошмандовка – твоя. Давай, кончай ее. – Он перехватил мой недоуменный взгляд, полный ужаса и отвращения к самому себе. – Не трястись! Ты на войне, солдат! Тут убивают, как ты заметил. Всякий с оружием в руках – враг! А с врагом разговор один – меч в пузо.

– …Да я… уже… вот… это же девушка… – пролепетал я.

– Да хоть бабушка! Она едва Вилли не уходила! Получила по заслугам. Только не все, что причитается. Давай теперь, исправляй упущение.

– Как же… как же… так, я… – язык меня не слушался, как, впрочем, и руки. Если бы какое-то чудо исцелило поверженную воительницу, она могла бы легко меня выпотрошить, я бы даже не шелохнулся.

– Не мямлить! – рявкнул Курт. – Как обычно! У тебя оружия – как шишек на елке! Разберешься как! Чучела соломенные в лагере знатно кромсал и тут разберешься! Ничего сложного. Ты все умеешь! Да-а-а-а-вай, сукин кот! Убей эту шлюху! Прямо сейчас!!! Делай!!! Да!!! – заорал он мне в лицо, слегка приседая и тряся головой. – Коли суку! Выпотроши до конца, отрежь башку и сиськи отрежь!!! Твою мать, говно кошачье, свинская собака, ослиный хер!!! Убива-а-а-а-й! – Тут господин ротмистр неожиданно заговорил совсем тихо и даже ласково, обняв меня за шею, так что его рифленая латная рука скрипнула вороненой сталью по моему горжету. – Парень, так ей же больно. Посмотри, как она мучается. Не хотел бы я так отходить с выпущенными кишками. Так ведь можно долго помирать, я знаю. Смотри, как ручкой сучит, ты смотри, смотри! Потрошки с земельки собирает. В животик вернуть пытается… Помоги ей. Добей. За что ей вот так-то… Тебе не жалко божью тварь, а? Хрен знает, что ее принесло, может, ее гаскончик какой хорошо трахал, а мы их сегодня мно-о-о-го положили, так она отомстить решила? Так мы это понять можем, за такое презирать нельзя, не-е-е-ет. Подари легкую смерть, не мучай. Ты же не жестокий человек, Пауль, я же вижу. Или тебе вот так убивать нравится? Чтобы долго-долго жизнь уходила? По капельке? – Курт отпустил меня, совсем ошалевшего от тех кошмарных вещей, о которых он вещал медоточивым, тихим голосом.

Он отошел на два шага и присел возле корчившейся в пыли молодой крестьянки. Помолчал. Посмотрел на нее, нежно гладя густые черные волосы, худенькие щеки, длинную сильную шею, на которой, слабея с каждой минутой, билась синяя жилка. Потом его взор вновь впился в меня, как-то просветлев и исполнившись понимания. Голос его обрел былую силу и звенел от восторга, причем невозможно было понять, издевается он или говорит серьезно:

– Слушай, брат! А может, ты не о том вовсе? А я, болван, и не понял? Ты ее трахнуть хочешь напоследок, так? Чтоб, значит, последнюю радость подарить? Чтоб, значит, вспомнила напоследок своего гаскончика, если вообще был такой? Или чтобы улетела душенька на небо и всем там рассказала, что у нас, у ландскнехтов, хрен куда как лучше французского? – Курт снова вскочил и подошел ко мне, потирая ладони. Раздался нервический стальной скрежет: он еще не снял боевые рукавицы.