Читаем Солдат императора полностью

И барабан с флейтой, я уверен, включатся, кто же такую забаву пропустит?

Господи, лучше было погибнуть от швейцарской алебарды или под копытами жандармских меринов. Даже медленная смерть от холода в Альпах казалась высшим счастьем. Это же как засыпаешь… а тут… не знаю даже, с чем сравнить. Вам когда-нибудь доводилось обжечь палец? Правда больно? А тут все тело, до мяса! И очень небыстро…

Иисусе, жить-то как хочется!

* * *

Народ борзо взялся разбирать леса ратуши на дровишки. Меня по-прежнему держали на ступенях. Кто-то рачительный заорал:

– Вы не ума ли лишились? Не смейте палить рядом со стройкой! В минуту полыхнет! Айда в центр площади, вот сюда!

Ему откликнулся кто-то предусмотрительный:

– Веревка-то, веревка? Нет! Давай, кто-нибудь, сгоняйте за веревкой, его ж вязать надо будет!

Инженерно подкованный некто заключил:

– Столб треба! Потолще столб! К чему вязать собрался, голова?! Вон ту балку вынимай. Пойдет!

На площади воцарилась симфония согласного труда.

Груда дров в середке разрасталась и толстела по мере худения строительных приспособлений. Десяток мужичков покрепче, подбадриваемые сердобольным бабьем (надорвутся, бедненькие!), отволакивали мощную опорную балку от многострадальных лесов.

Как же изматерятся завтра прорабы!

Мимо меня сплошным потоком тек ручей народа с палками и досками. Потом тот самый инженер догадался организовать цепочку, и дело заспорилось. Барабан задавал ритм работе, совсем уже близко задавал.

Праздные ленивцы располагались вокруг, выбирая наиболее выгодные ракурсы.

Святой отец носился по площади и всем мешал: ленивцам – лениться, а трудягам – работать. Это был час его наивысшего триумфа, куда там разным помпеям.

* * *

Флейта всплакнула за поворотом на площадь. Барабан отозвался бодрым речитативом.

В поле зрения показалось живописное пятно, трудноразличимое в деталях из-за суетящейся толпы и проклятой близорукости. Какая-то мешанина ярких, вырвиглазных пятен и клякс под дирижерскими взмахами целого пернатого облака. Пятно медленно, но неколебимо рассекало людское копошение.

«Вот и городской оркестр прибыл», – решил я.

Хотелось выть в голос, но я держался. Успею еще.

– Готово дело! Давай дотаскивай дрова! И этого сюда, уж скоро докончим!

– Хворост нужен! И маслица бы, иначе хрен растопим – такая сырость! Растопку давай! И маслица, маслица!

Конвой сократился до двух верзил, куда я сбегу с заполнявшейся площади? Кажется, из цеха мясников верзилы, я ведь их знал в лицо по нелегким будням в похоронной команде. Вот как жизнь обернулась.

Меня вели вдоль древоносной цепочки, а я думал про себя, что очень эти цветные кляксы мне что-то напоминают, особенно в контексте дуэта барабана и флейты. Не хотелось на костер, вот слабый разум и цеплялся за всякую мелочь.

Мелочь.

Мелочь ли?

И тут… до сих пор не могу поверить. Оборачиваюсь назад и не верю.

Барабан смолк. Над площадью разнесся новый звук. Кто-то хрипло, но очень громко принялся вещать:

– Народ, мля! Кто хочет жить, ни о чем не думая, и умереть быстро? Записывайтесь в армию! Добро пожаловать под знамена императора Карла V!

Бог любит пехоту.

Очень любит.

И меня заодно.

Я вмиг все понял. Перья, барабан, знамена…

Зря конвоиры забыли, что я чертовски здоровый.

Выждать секунду, и…

Мой башмак обрушился на свод стопы одного верзилы. Не успел он дурно заорать – а как еще может орать такая мразь, только дурно, – как локоть врезался в нос второму, после чего ваш покорный слуга рванул, словно олень на случку.

Вы думаете, собрался бежать, а зря! Я побежал сражаться, все равно так просто не уйти, хоть пошумлю напоследок.

Короткий спринт через ошалевшую бюргерщину закончился возле добровольных пиротехников.

Я ухватил приличную жердину и принялся делать то, к чему у меня призвание. Крушить с двух рук на пра, на ле.

Как же я разозлился!

Мне бы только места поболе, чтоб размахнуться! Место нарисовалось само собой. Никому не хотелось получить жердь в колено, а тем паче в черепушку. Поглазеть, как человека жарят, – это пожалуйста. А если человек вдруг норовит оглоблей в ухо – ну уж дудки.

Остановить меня все же пытались.

Бюргеры, если соберутся, – народ серьезный.

Петер Хольст, суконщик, остался лежать со сломанной ногой, я отбил еще три шага. Не помню кто, с рыжими баками, получил горячего в ключицу и осел. Еще три шага – добрый соседушка Жана пытался даже пофехтовать припасенной шпагой, но не учел превосходной массы и длины жерди, проиграл соединение и просрал выпад, заработав боковой миттельхау[89] в челюсть, после чего исчез в медицинском направлении, а я выиграл еще пять шагов.

Куда я ломился, легко догадаться. Подальше от костра и поближе к своим.

Своим!

Ландскнехты пришли!

Посреди эллипсоидов спасительной жерди кто-то ловкий умудрился подскочить ко мне и обеими руками яростно схапать центр древка.