Читаем Солдат императора полностью

Даже когда в шатре показалось бледное лицо Бемельбергова ординарца, который почти прокричал: «Солдатские выборные требуют всех на общий круг! Фрундсберга требуют! Срочно!» – я остался преступно благостен. Подумаешь, какая невидаль «солдатские выборные» и «общий круг»! Сходим послушаем. Не в первый раз.

В лагере и следа не осталось от заторможенной созерцательности, что так меня раздражала по дороге к Бемельбергу. Солдаты собирались десятками и спешно шагали в темноту, где продолжал ухать барабан.

Мы покинули шатер и устремили стопы в том же направлении. Сумрак отступал. Тысячеглавое людское море все чаще вспыхивало огнями фонарей и простых факелов. Где-то вдали занимались высокие костры.

– Вот они, вот! – послышалось откуда-то сбоку. К нам бежали трое.

– Конрад, Пауль, слава Создателю, нашел! – Это Адам в сопровождении солдата из моего фанляйна. Солдат почему-то в кирасе и с алебардой. Адам тоже при параде.

– Что случилось, зачем ты с железками, что вообще происходит? – сердито спросил Конрад, хмуря брови, и несколько замедлил шаг.

– Кажется, допрыгался Георг. Бунт!

– Уверен?!

– Дак пойди разбери! Только не ходите туда вот так, умоляю! Лучше вооружитесь, ведь, сохрани бог, мало ли что! Я такого наслушался!

Конрад резко встал. Приосанился. Покрутил головой, отдирая воротник, словно тот его душил. Смачно харкнул под ноги. И четко заговорил, будто командовал перед боем:

– Все к своим ротам, это раз. Строить людей и вооружаться, это два. Всех паникеров и бунтовщиков вязать и укладывать рядками, это три. Впрочем, можно просто в рыло. Смотрите по месту. Будут сопротивляться – нож под ребра. Роты должны быть готовы к бою. Пусть половина людей останется, но чтоб через четверть часа были построены. Это четыре. Если солдаты уже ушли, вооружайтесь сами и бегом на круг. Это пять. Адам, хватай всех наших, кого встретишь, и волоки туда. Сейчас будет жарко. Разойдись!

Мне даже полегчало.

Вот что значит вовремя получить четкую, недвусмысленную команду. Испугаться по-настоящему ваш скромный повествователь не успел, хотя стоило бы. О ландскнехтских бунтах я был наслышан, хотя ни разу не видел.

Фанляйн встретил своего командира в растрепанных чувствах. С полусотни молодых успели убежать на зов барабана. Ветераны и просто те, кто поопытнее, угрюмо поджидали развития событий.

– Петер, Лео, Адольф, ко мне, – бросил я на ходу. – Что происходит? Какие выборные? Мы слали каких-то выборных?

– Капитан, я говорил, это ретивые юноши из нового пополнения, их художества. Как только ты ушел на совет, с той стороны лагеря началась свистопляска. Кхе-кхе. Бегают, кричат, палят факелы. Потом Райсснер тебя высматривал, ну я его и отправил с провожатым.

– Спасибо, Петер. Все верно. Стройте людей. Вооружайте и ведите в порядке к месту сбора. Петер – за старшего. Я вперед побежал, – всю это тираду я произнес, напяливая роскошный полудоспех – императорский подарок. Мне помогли опоясаться перевязью, рука привычно поймала рикасо[76] спадона, и я понесся.

О чем я только думал?!

Только бы успеть – вот о чем.

Здравый вопрос, а что я один смогу поделать, мою душу тогда не растревожил. Впрочем, как оказалось, вряд ли что-нибудь изменил бы и весь мой отряд, явившись в полном составе и с оружием. Иногда карты ложатся так, что ничего уже не поправить.

Я бегу, перескакивая через кострища и сваленные пожитки. Расталкиваю кого-то, мне уступают дорогу, признав по дорогим латам старшего офицера. Впереди нарастает гул, там почти светло от сотен огней. Горят костры, факелы, фонари.

Да какой там гул?!

Я различаю соблазнительные скандальные вопли. То и дело вверх взлетают руки, часто в них зажато оружие. Все кричат и волнуются.

Вот и круг. Плотная стена спин. Разойдись. Разойдись, твою мать! Пусти. Пусти, сука! Вот так. Крики нарастают. Я почти дошел и могу разобрать слова. Черт, дерьмо кошачье! Лучше бы я их не слышал. Я прорываюсь вперед.

– …ля… деньги… не пойдем… сам штурмуй… какого!!!

– …жалованье… вперед… аванс… без жратвы…

– …не пойдем… продал… жополиз!!!

– …сколько прикарманил… вор… украл… продал… тварь.…

– …в Альпах… будь ты проклят… в жопу… твою Италию…

– …сдохнуть тут… деньги вперед… сами возьмем!!!

– …сюды бы его самого… император… в говне… кровь проливать… задарма…

Я прошел!

Толпа, волнующаяся, разозленная, толпа на грани, какая бы ни была, теперь она позади, лишь несколько спин отделяют меня от освещенного факелами круга, где Фрундсберг стоит перед дюжиной солдатских депутатов.

Он растрепан, но прям. На груди тускло сияет тяжелое золото, а пояс оттянут мечом. Судя по всему, Георг на пределе. Лицо красное, почти багровое, что в обрамлении зыбкого пламени факелов выглядит инфернально. Глаза выкачены. Челюсти сжаты так, что я, кажется, вот-вот услышу скрип зубов.

Депутация кучкуется в трех шагах от Георга, они не кричат даже – рычат, перебивая друг друга. Почти сплошь молодые незнакомые лица. Очень злые лица.