Читаем Соль полностью

— Если бы вы, дядька, в Гала ехали, а то ведь домой.

— Как домой? Я тебе дам, сорванец, домой…

И Трофим усмехнулся.

— Ты не смейся, ты и правда домой едешь. Нажился один, хватит, — услышал вдруг Трофим голос (боже мой, опять!)… своей Хадоры.

— Откуда ты взялась? — спросил он и хотел поднять голову, посмотреть на жену. Но голова была непривычно тяжелой, не поднять.

— Не беспокойся. Ни о чем не беспокойся, — сказала Хадора.

— Как не беспокоиться? Жить и не беспокоиться?

— Ты все сделал, что надо было сделать…

И правда ведь, о чем ему тревожиться, чего он еще не сделал?

— А соль? — вдруг вспомнил он. — Хведарка же просил меня отвезти косцам соль. Все в Гала захватили с собой, а соль забыли. Без соли какая же еда?

— Соль Тарзан и без тебя отвезет. Он старый, знает дорогу… не беспокойся.

И Трофим, наконец, увидел Хадору. На ней была черная фабричная юбка, белая, вышитая васильками, кофта, на голове повязан платочек. И была Хадора молодая, красивая, такая, какой была прежде, до замужества. Она протянула к нему руки, сказала:

— Трофимка, хватит нам жить друг без друга. И я соскучилась по тебе, и ты, вижу, по мне скучаешь… приезжай, приезжай ко мне. И ни о чем не думай, не заботься… Тарзан сам отвезет в Гала соль. И у Хведарки хорошо все обойдется — жена родит сына. В больнице, как и полагается в теперешнее время. И сына того назовут в память тебя Трофимом…

— Откуда ты все это знаешь?

— Я все, все знаю.

И Хадора усмехнулась. Усмехнулась по-девичьи смущенно, так же, как усмехалась всегда, когда была в чем-то виновата перед Трофимом или когда просила у него что-нибудь.

За эту усмешку Трофим готов был сделать для нее что угодно, пойти хоть на край света.

Забыв о своей болезни, о боли в суставах, Трофим подался всем телом навстречу Хадоре. На минуту показалось — земля холодная. Перед глазами мелькнули белые-белые деревья, белая дорога и белые-белые кони… И на них, на этих конях, на санях, едет он, Трофим. Едет не за дровами, нет, едет за ней, за Хадорой. Едет, как ехал когда-то на свадьбу туда, где жила Хадора, — в Засемашки, белую-белую, как снег, зиму.

Тряслась, подскакивая на выбоинах, на коренистой дороге подвода, ехала все дальше и дальше в лес. И на ней, на этой подводе, уже не было Трофима. Была солома, был мешок с солью, были бидоны с молоком. А Трофима не было.