Я был так рад, что ты решила остаться в Чикаго, а не возвращаться в Париж; пусть европейские вампиры сами разбираются со своими проблемами. Ты красивая и сильная и являешь собой пример того, какими должны быть вампиры. Я знаю, что мы встретимся в будущем, и нам будет о чем поговорить.

А до тех пор, я остаюсь...

Твоим другом».

И все. Лишь эти слова, написанные аккуратными буквами посередине листа белой бумаги.

Это была не первая странная записка, которую я получила, и не последняя. Люди писали мне, потому что хотели стать вампирами — или встречаться с кем-то из них. Вампиры писали мне, потому что хотели иметь связи с моими родителями. Или, очевидно, появлялись у моей двери и требовали от меня повиновения.

Посмотрим, кто победит.

<p>Глава 3</p>

Сон. Кровь. Йога. Все это было нужно мне перед встречей.

С первым я разобралась, правда, это благодаря солнцу и, как следствие, отключке из-за него. Я занималась йогой на коврике, который притащила в свою спальню, поскольку это был единственный способ не дать Элеоноре Аквитанской специально сбить меня с ног.

Я занималась йогой много лет не только потому, что мне нравился результат, но и потому, что это был самый здоровый способ успокоить монстра, который мне удалось найти. Я не планировала делить свое тело, но смирилась с этой необходимостью.

Я снова начала тренироваться с катаной, чего не делала со времени окончания университета в Париже, отчасти чтобы оставаться в форме для работы на Омбудсмена, а отчасти потому, что монстру нужна была отдушина. Но тренировки с катаной не успокаивали меня, а текила, хоть и была вкусной в небольших дозах, не так эффективно притупляла разум или охлаждала его пыл. Йога творила чудеса. И пока у монстра был выход для его энергии и довольно впечатляющей ярости, он позволял мне сохранять контроль.

Он не смотрел сквозь меня своими багровыми глазами.

Это была еще одна причина, по которой я скрывала монстра. Потому что это был бы кошмар не только для моей матери, но и для остальных. Красные глаза демона. Сила левиафана.

Я не поддавалась объяснениям. Я была другой.

— Хорошо, — тихо произнесла я, закрыв глаза и устраиваясь на коврике. — Твоя очередь.

Он зашевелился внутри меня, и это все еще вызывало смутное беспокойство. Он не так сильно интересовался йогой, как я, но, думаю, рассматривал ее так же, как я рассматривала тренировки с катаной — как необходимость для нашего выживания. В тишине сумерек мы отработали дюжину поз, каждая из которых была сложнее предыдущей. И с каждым движением, с каждой растяжкой, с каждым медленным, ровным и глубоким вдохом я чувствовала, как ослабевает напряжение, словно ослабевают тугие путы.

С каждым движением я все больше понимала его мысли. И из-за этого все меньше понимала свои, как будто его мысли заменяли мои. Это было рискованно, так как я понятия не имела, могу ли случайно позволить ему слишком многое и навсегда потерять контроль. А этого я не хотела. Все-таки это мое тело, и я здесь главная. Но я стала узнавать его как существо с собственными мнением и эмоциями. Это довольно странно звучало и еще более странно ощущалось. Это было существо, обладающее силой. Силой и скоростью, которые могут навредить мне или помочь, в зависимости от его настроения.

И прямо сейчас оно было дерзким.

Йога, очевидно, не помогала, возможно, потому что мой собственный адреналин подскочил в предвкушении ночной встречи. Он хотел боя. Но сейчас было не время и не место показывать ААМ, насколько мы необычны, что во мне что-то вроде второй личности наряду с собственной. Какое бы наказание они ни придумали за мои «преступления», оно бы померкло по сравнению с тем, какие меры последовали бы за него. Если я покажу его перед ААМ, это может привести к тому, что мы оба погибнем.

Возможно, он и согласился, но это не уменьшило его мучительного голода. Не еды он жаждал, а драки.

— Компромисс, — пробормотала я, осознавая, что бормочу это себе под нос, находясь одна в своей комнате. — Я позволю тебе тренироваться с клинком, и ты сможешь вытворять тут все, что захочешь. Но сегодняшняя ночь только моя. Мне нравится оставаться живой, а ты их напугаешь.

Это, казалось, взволновало его, и я не могла судить его за это. Но все же.

— Клинок, — произнесла я. — Или ничего.

Он сдался, на мгновение разозлился, но к тому времени, как я вытащила клинок из ножен и открыла дверь спальни, гнев сменился возбуждением. В лофте по-прежнему было тихо, дверь в спальню Лулу все еще была закрыта. Поэтому я прошлепала в главную комнату, где единственным источником света было сияние уличных фонарей снаружи, переливающееся всеми цветами радуги через окна с фильтрами. Это было большое помещение, в котором было достаточно места для движения.