Читаем Сократ и Ницше полностью

Тщательное исследование "эпохального" феномена древней Эллады, каковым явился "феномен Сократа" для истории развития европейской цивилизации, Ницше (филологом-античником) заставило его увидеть в кажущемся прежде бесконечном разнообразии исторических узоров, в кажущемся их бессмыслии скрытые сущностные пружины.

Реальной основой торжества морализма Сократа выступает энергийная мощь "количества", "стада", "толпы", то есть энергия, которая "вне морали", как таковая.

Выдающийся гуманист XX века А. Швейцер писал: "Ницше принадлежит достойное место в первом ряду моралистов человечества. Его никогда не забудут те, кто испытал всю силу воздействия его идей, когда его страстное творение, как весенний ветер, налетело с высоких гор в долины философии уходящего XIX века, ибо они останутся всегда благодарны этому мыслителю, проповедовавшему истину и веру в личность" [Швейцер А. Культура и этика. М., 1973, с. 247].

Размышлениям философа было очень созвучно состояние русской интеллектуальной мысли накануне социально-исторического перелома, в котором отразилась смятенность души... Сопричастность своему духовному поиску и терзаниям в России Ницше чувствовал очень глубоко. "Что именно в России можно" "воскреснуть", верю вам вполне", - писал он Брандесу. Эта "близость" - прежде всего -в глубокой неудовлетворенности разумом.

"Иногда мне кажется, - писал А. М. Горький, - что русская мысль больна страхом перед самою же собой; стремясь быть внеразумной, она не любит разума, боится его". Хитрейший змий В. И. Розанов горестно вздыхает в "Уединенном": "О мои грустные опыты! И зачем я захотел все знать? Теперь уже я не умру спокойно, как надеялся". У Л. Толстого в "Дневнике юности"... сурово сказано: "Сознание - величайшее моральное зло, которое только может постичь человека". Так же говорит Достоевский: "Слишком сознавать - это болезнь, настоящая, полная болезнь...

Много сознания и даже всякое сознание - болезнь. Я стою на этом". Реалист А. Ф. Писемский кричал в письме к Мельникову-Печерскому: "Черт бы побрал привычку мыслить, эту чесотку души". Л. Андреев говорил:

"В разуме есть что-то от шпиона, от провокатора". И - догадывался: "Весьма вероятно, что разум - замаскированная, старая ведьма - совесть". "Дело - проще, - как бы подытоживал А. А. Блок, - дело в том, что мы стали слишком умны для того, чтобы верить в бога, и недостаточно сильны, чтоб верить только в себя. Как опора жизни и веры, существует только бог и я. Человечество? Но разве можно верить в разумность человечества после этой войны и накануне неизбежных еще более жестоких войн". Вот почему он заключает: "Если б мы могли совершенно перестать думать хоть на десять лет. Погасить этот обманчивый, болотный огонек, влекущий нас все глубже в ночь мира, и прислушаться к мировой гармонии сердцем. Мозг, мозг... Это ненадежный орган, он уродливо развит. Опухоль, как зоб..." [Горький М. Избранные произведения. М., 1972, т. 3, с. 415].

В этой критике разума звучит боль оторванности от природы, от естества человеческого бытия, то "бессилие желать и любить, соединенное с неутомимой жаждой свободы и простоты, как "окаменение сердца", - следствие "болезни культуры, проклятия людей, слишком далеко отошедших от природы" [Мережковский Д. С. Сочинения. М., 1989, с. 12], - как писал Д. Мережковский.

Это первозданное чувство единения человека и космоса извечно присуще русской культуре, будь то уходящая в глубь веков ландшафтная культура расселения или "молчаливое" иконописное искусство.