Читаем Сократ полностью

нравственной жизни, как это вытекало из учения софистов, но, напротив, термин, отображающий объективно существующее единое, общее и тождественное в данной добродетели. Становится понятным, почему Сократ выдвигал на первое место вопрос о "сущности вещи": в определении добродетелей он усмотрел основное средство познания нравственной сферы и выход из трясины этического релятивизма софистов. Отметим также, что Сократ, исследуя этические понятия, преследовал конструктивную положительную цель, познание добродетелей через определение1.

В установлении общих определений Сократ исходил из наблюдаемых в обыденной жизни (или же воображаемых) примеров человеческого поведения. И то, что Аристотель называет "индукцией" ("индуктивными рассуждениями") Сократа, есть метод определения, метод отбора тех существенных черт, которые являются общими для поступков, получивших одну и ту же этическую оценку. Операция отбора позволяет восходить от единичных примеров и частных случаев к общим определениям, к "сущности вещи".

Здесь мы подходим к весьма важной стороне метода Сократа, знаменующей собой целый этап в истории диалектики как учения о единстве противоположностей. В самом деле, если определение понятия есть, согласно Сократу, определение сущности рассматриваемого предмета, т. е. выведение из многообразия рассматриваемых явлений того, что является в них единым, тождественным

____________

1 То, что Сократ исследовал понятия, не дает права считать его "философом понятий" (92, 87), т. е. философом, осознавшим роль понятия как абстракции; "Платон первым из мыслителей показал понятийную природу мышления как уровня абстракции, отличного от чувственных восприятий" (70, 12).

164

и общим, то отсюда следует, что сущность представляет собой единое во многом, постоянное в изменяющемся, тождественное в различном.

В диалоге Платона "Гиппий Больший", как и в уже известном нам его диалоге "Лахес", представлен один из примеров понимания Сократом "сущности вещи". Сократ спрашивает софиста Гиппия, что такое прекрасное. Гиппий, не поняв вопроса, отвечает: прекрасное - это прекрасная девушка. Возражая от имени какого-то собеседника, с которым будто бы недавно вел беседу о прекрасном, Сократ говорит Гиппию: "Однако смотри, дорогой мой, он ведь тебя спрашивает не о том, что прекрасно, а о том, что такое прекрасное" (Гиппий Больший, 287 е). Иными словами, ошибочность ответа Гиппия Сократ видит в том, что тот, вместо определения прекрасного, вместо установления сущности, общей для всех частных случаев проявления прекрасного, указал на единичный пример прекрасного, на одно из обнаружений сущности исследуемого предмета. Далее, серией наводящих вопросов Сократ приводит Гиппия к мысли о необходимости различать сущность от ее проявлений, общее от частного, единое от многого. Это различение и позволяет говорить о сущности рассматриваемого предмета, как о его "логосе" (смысле), как о его eidos'e мыслимом "образе", представляемой "идее". Поэтому смысл сократовского вопроса о прекрасном сводится к вопросу о том, что такое "прекрасное само по себе, благодаря которому все остальное украшается и представляется прекрасным", что такое "идея" прекрасного, которая, присоединяясь к чему-либо, делает этот предмет или живое существо прекрасным (см. там же, 289 d). Догадавшись, наконец, о чем идет речь, Гиппий отвечает Сократу: "Мне кажется, ты добиваешься, чтобы тебе

165

назвали такое прекрасное, которое нигде никогда никому не покажется безобразным" (там же, 291 d).