Читаем Сократ полностью

он говорит: "В этом, Федр, дурная особенность письменности, поистине сходной с живописью: ее порождения стоят как живые, а спроси их - они величаво и гордо

молчат. То же самое и с сочинениями..." (275 d). Можно добавить, что в письменном сочинении легче, чем в живом диалоге, избежать видимых противоречий, обойдя острые углы и сгладив существо вопроса. Живое слово требует краткости, ясности и четкости, а в письменном изложении это желательно, но не всегда достижимо. И иные сочинения выглядят тем более "учеными", чем больше в них словесного тумана, псевдонаучной усложненности и показной эрудиции.

Вместе о тем не составляет большого труда показать, что оценка Сократом роли и значения письменных произведений страдает односторонностью: достаточно сказать, что, не будь литературных трудов Платона и других античных авторов, мы ровным счетом ничего не ведали бы о Сократе. И не только о нем. Но здесь речь о другом: о нераздельности живого слово, живых людей

140

и живого общения, о их незаменимости. Для Сократа и Платона устное слово - это изначальное орудие живого общения людей. И сейчас мы можем утверждать, что никакие "письмена", а также другие средства коммуникации, говоря современным языком, не могут заменить живого Слова - Диалога, Человека, Общения.

Диалог - своего рода лаборатория, одушевленное поисковое поле; он невозможен без общения, без присутствия, точнее, без соприсутствия двух людей при совместном поиске истины1. Вне настоящего диалога, согласно Сократу, нет и подлинной мудрости, но возможны лишь мнимая мудрость и многознание, точнее, многознайство. А "многознание" (polymathie), как заметил еще Гераклит из Эфеса, "уму не научит" (22 В f 40 ДК). Оно и не может научить уму до тех пор, пока таковым будет считал ь-ся, по словам того же Гераклита, перенятое из "чужих сочинений", а не добытое самостоятельно, собственным разумом (В 129 ДК).

Тут мы позволим себе небольшое отступление и попытаемся установить некоторые любопытные черты

________________

1 Советский исследователь В. Н. Толстых, говоря о Сократе как о человеке, впервые познавшем культурную, собственно "человеческую" ценность общения между людьми и превратившем беседу в подлинное искусство, замечает: "Оказывается, беседовать, или общаться, совсем не просто, это особый дар, данный не всякому. Помимо стремления к истине и развитой способности мыслить он предполагает умение слушать и слышать другого человека, реализуя потребность в общении, в процессе которого только и можно познать мир и самого себя. Такое качество, скажем прямо, не самое распространенное в наше время. Человеку часто приходится нелегко, когда он надеется быть услышанным и правильно понятым своим собеседником, ибо нередко спор оказывается не исканием истины (предполагающим и момент сомнения, понимания относительности собственных познаний), а настаиванием на "излюбленной мысли", тем более категоричным, чем меньше знает человек" (52, 97).

141

сходства и различия в стиле мышления Сократа и Гераклита. Один из сохранившихся фрагментов Гераклита гласит: "Я спрашивал самого себя" (6 101 ДК). Не исключено, что названный фрагмент явился ответом Гераклита на дельфийский призыв - "Познай самого себя". В случае истинности этого предположения, можно сказать, что Гераклит, как и Сократ, увидел в дельфийском призыве источник подлинной мудрости, причем ему, жившему раньше Сократа, принадлежит в этом приоритет. Вместе с тем необходимо подчеркнуть, что Гераклит лишь высказал идею о самопознании как источнике мудрости, наметил ее в общей форме, в то время как Сократ пошел дальше: он поставил дельфийское изречение во главу своего учения и сделал все теоретические и практические выводы, следующие из определенной (сократовской) интерпретации этого изречения. Хотя и Гераклит делал для себя соответствующие теоретические и практические выводы из девиза "Познай самого себя", тем не менее в данном отношении между ним и Сократом также имеется значительное различие. Так, если в ответ на дельфийский призыв Гераклит, по его собственным словам, спрашивал лишь "самого себя", то Сократ - не только "самого себя", но и "других", точнее, "самого себя и других" одновременно. Гордый потомок царского рода Кодридов Гераклит, презирая обывательскую психологию "многих", говорил парадоксами и загадочными изречениями излюбленной им Сивиллы, скромный же сын Софрониска Сократ высказывался незамысловатым языком человека из народа, несложными оборотами речи народного мудреца, ищущего ясных и четких определений общеупотребительным понятиям и представлениям. Правдоподобен рассказ о том, что Сократ, прочитав сочинение Гераклита,

142

сказал: "То, что я понял, превосходно; думаю, что таково же и то, что я не понял. Впрочем, для него нужен делосский ныряльщик" (Диоген Лаэрций, II, 22, см. А 4 ДК).