Читаем Сократ полностью

Аполлодор шепчет Критону:

- Боюсь я за Сократа!

Сократ наблюдает, как Мелет освежает горло водой из чаши. Над ареопагом висит запах человеческого пота и вонь вяленой рыбы. Слетается мошкара, жалит, сосет кровь...

Мелет разражается новым потоком слов:

- Этот безбожник восхваляет богов не за то, что они покровительствуют нам и пекутся о нас, но за то, что они так хорошо создали человека. Человек, по его мнению, создан так замечательно, что являет собою великое творение некоего мудрого и доброго мастера! Стало быть, не Зевса, о мужи афинские, не Афину, Аполлона или других богов, перед которыми почтительно преклоняется Гомер, следует нам почитать - но человека! И создатель его, этот таинственный мастер, удостоился признания Сократа только потому, что хорошо сотворил человека... Не есть ли это то самое новое божество, известное одному Сократу? Он, правда, лицемерно утверждает о себе, будто "знает, что ничего не знает", а вот о новом божестве не знаем ничего мы, зато он - все! Уж не то ли это загадочное божество, с которым Сократ находится в столь тесном общении, что даже беседует с ним, как равный...

- Демоний! Сократов демоний! - со всех сторон раздались выкрики.

- ... Но это божество - сила, чуждая нашим богам. Это новое божество, этот Сократов демоний - черный демон, враждебный богам, от века почитаемым в нашем государстве...

Гнетущую паузу, наступившую после этого, разорвали взволнованные возгласы со скамей присяжных:

- Стойте! Кому причинил вред Сократов демоний? Пускай скажет! Видите? Никому!..

- Никому! Никому! - эхом прокатилось по склонам.

Архонт бешено застучал молоточком. Какая дерзость! Слыханное ли дело так орать во время судебного разбирательства?..

- Тише! Не шумите! Не мешайте! - кричал он, но шум не утихал.

Порядок нарушен - ширится непослушание. Архонт, сам обуреваемый любопытством - чем-то присяжные еще прервут ход разбирательства, недостаточно строг.

Встает старый, бедно одетый человек:

- Я требую справедливости для Сократа! Потому я здесь!

- Ты ее дождешься, - отвечает архонт.

- Я тоже требую справедливости - для Афин и их божественных покровителей! - вскакивает один из эвпатридов. - Граждане, избавьте Афины от крота, который врылся под почву и перекусывает все корни, ими же Афины всасывают жизненные соки древних традиций, унаследованных от предков!

Мелет с подчеркнутой настойчивостью обратился к присяжным:

- Мужи афинские, прежде чем вы бросите в урну ваш боб, призываю вас: вглядитесь хорошенько в Сократа - вы увидите странное. Думаете, это один человек? Как бы не так: в Сократе - два человека!

Волнение в толпе.

- Который из двух настоящий? Тот ли, который верит в наших богов? Но тогда он не стал бы насмехаться над ними и отрицать их существование. Или другой, не верящий в них? Но тогда он не должен бы публично приносить им жертвы! Правда, жертвоприношения его убоги: положит на алтарь пучок целебных трав из своего садика, отольет несколько капель вина из кожаного меха... Тут он страстно повысил голос: - Полсотни лет самому себе строит обвинение безбожник Сократ, враг Афин и всех нас! Предупрежденный приговорами Анаксагору и Протагору, прячется Сократ, опасный распространитель новшеств, от такого же приговора - прячется за Дельфийским оракулом, за своими жалкими жертвоприношениями, которые он принародно возлагает на алтари... Судьи афинские, хорошенько взвесьте эту двойственность Сократа и вынесите справедливое суждение о том, что - правда, а что - нет!

Раздробленные рукоплескания зазвучали: дружные там, где сидели богачи, жидкие в других местах, и были целые ряды скамей, где никто не поднял рук для аплодисментов. Архонт взглянул на солнце, прикинул, что надо выслушать еще двух обвинителей, и решил продолжить разбирательство без перерыва.

3

По знаку архонта к краю возвышения подошел высокий, костлявый Ликон. Закрыв узкое свое лицо полой гиматия, он зарыдал. Голос у него был хорошо поставлен - Ликон умел повышать его, понижать, шептать, греметь, даже заставлять его трогательно дрожать от избытка чувств; последний прием и решил он применить сейчас.

- Мужи афинские! Я начинаю в слезах - простите мне эту слабость. Я плачу, ибо долг обязывает меня обвинить перед вами этого старца... Начать дурно, но кончить хорошо - таким должен быть ход жизни. Но начать столь многообещающе, а кончить перед судом, предстать перед пятьюстами присяжными, перед друзьями - обнаженным, опозоренным... О горе! Оймэ! Сколь глубоко мое сострадание к человеку, который уже не может исправить зло, творимое им в течение всей жизни...

Ликон открыл свое длинное лицо и бледные глаза.