Читаем Сократ полностью

– Прекрасна была ты в ту ночь на террасе материнского дома, когда влюбился в тебя Алкивиад, – и так же прекрасна ты теперь. Как славно, что ты пришла. Но почему не пришла с тобой твоя мать? Ну, ну, что ты, дорогая?

– Тебе – всегда правду, я знаю. – Тимандра опустила глаза. – Моя мать уже не прекрасна. Не хочет, чтобы ты ее видел.

– До чего неразумны вы, женщины, воображая, будто мужчинам нравится в вас только наружность. Феодата обладала и той красотой, которую годы не портят, но делают еще совершеннее.

– Благодарю тебя за мать. Она по-прежнему любит тебя и почитает.

Сократ смешал с водой вино, дар Критона, налил Тимандре и себе.

Она заговорила о суде.

– Будто ты развращал молодежь! И первым из якобы развращенных тобой обвинители называли Алкивиада, что особой тяжестью легло на чашу весов. – Тимандра вспыхнула негодованием, крепко сжала руку Сократа своей изящной рукой. – А знаешь ли ты, что было там, у Геллеспонта?!

Аромат ее благовоний заполнил камеру. Сократ растроганно смотрел в прекрасное, измученное лицо. Бледность его подчеркивала чернота волос, стянутых серебряной диадемой.

Тимандра поведала Сократу, как мчался Алкивиад на коне, ночью, в бурю, к флотоводцам Афин, столь неудачно выбравшим якорную стоянку.

– Он звал, заклинал, молил… А они даже на борт его не пустили, отогнали как собаку! Он хотел спасти флот родных Афин – и он бы сделал это! – Рыдание вырвалось у нее. – Если б его послушали, не было бы ни Эгос-Потамов, ни тех ужасов, что последовали за ним!

– Я рад услышать это – и верю тебе.

Тимандра подняла к нему умоляющий взор.

– Прости мертвому… Он был несчастный человек, гонимый страстями и врагами, но благородный! Он так часто говорил мне: только благодаря тебе в нем в конце концов всегда одерживала верх любовь к родине…

– Я давно простил его, Тимандра.

Она встала, обняла Сократа.

– Твоих обвинителей предали суду. Я отправлюсь к архонту басилевсу и под великой клятвой выскажу все, что рассказала тебе об Алкивиаде. Нельзя, чтобы ты был казнен несправедливо.

– Сделай так, Тимандра. Будет очень хорошо – сохранить в памяти людей и самые светлые стороны Алкивиада.

Тимандра изумленно воззрилась на него:

– Сократ! Ты больше думаешь о мертвом Алкивиаде, чем о себе?!

Афинская триера бросила якорь в Делосском порту, на рейде которого стояло уже множество кораблей со всей Эллады. Сошли на берег храмовые жрецы, самые красивые девушки и юноши и старцы, избранные участвовать в торжествах. Собрались здесь музыканты – они будут состязаться в искусстве игры на кифарах, лирах и авлосах, певцы и поэты. Последние явились отдать на суд публики свои оды и пэаны. И – целые толпы флейтистов, танцоров, чья искусность придаст особую праздничность Аполлоновым торжествам.

Перед Судом Пятисот, выбранных по жребию присяжных предстали поэт Мелет и оратор Ликон. Недавние обвинители теперь сами выступили в роли обвиняемых.

Анит на суд не явился. Бежал за море. Его судили заочно.

Главный обвинитель – высокий, стройный мужчина с лицом аскета, в глазах – лед непримиримости: Антисфен.

Делосские торжества начались с процессии к священной роще Аполлона. По древнему обычаю, богу принесли кровавую жертву. Голову жреца, совершающего обряд, одетого во все белое, увенчивал венок с пестрыми лентами. Подвели к алтарю жертвенную телку с позолоченными рогами, тоже украшенную лентами. Жрецы осыпали ей голову и шею молотым ячменем, состригли с головы клочок шерсти и бросили в огонь.

Смолк хор, славивший Аполлона и взывавший к нему. Толпа, храня молчание, смотрела, как жрец вонзил в горло телки длинный нож, как, пенясь, потекла кровь по плитам алтаря, как собирали ее в священные сосуды.

Антисфен стоял на краю возвышения и говорил со страстью и гневом:

– Кто же он, этот Анит, которого вы судите, мужи афинские? Вы не забыли, конечно, что его уже привлекали к суду за то, что по его вине, когда он был стратегом, афиняне проиграли битву под Пилосом? Он был судим – ему грозила смертная казнь, – но не осужден! Анит избежал правосудия, подкупил присяжных! Не подкупил ли он некоторых из них и в деле Сократа – однако не для того, чтобы спасти его от неправого суда, но, напротив, чтобы неправый суд свершился! Разве не слышали многие из вас, как Мелет, напившись пьян, кричал по городу, что Анит не заплатил ему обещанного за обвинение Сократа? Сократ на суде не защищался: он не нуждался в защите. Он обвинял – и знал почему! Ибо Анит устроил суд над Сократом не в интересах Афин, не в интересах всего народа и неимущих – но исключительно в своих собственных интересах. Скажите сами – мог ли он спать спокойно, имея два лица? Ибо не у Сократа два лица – у Анита! Одно, сладкое, обращенное к народу, и другое, которое тоже сладко улыбалось софистам, врагам народа! Вспомните, кого он выбрал на роль обвинителей Сократа! Софиста Ликона! Или, быть может, призывы софистов к хаосу, к произволу, даже к анархии – в интересах Афин?

Антисфен стоял у края возвышения и говорил со страстью и гневом…