Читаем Сократ полностью

Итак, применительно к Сократу «вырядиться» — это всего лишь обуться и умыться. Припоминается сразу, как Аристофан называл Сократа «грязным» — тот самый Аристофан, который, между прочим, мирно и дружески беседовал с философом на вечеринке у Агафона.

Сандалии — обычную для греков обувь — Сократ надевал, как видим, только по особым случаям, а обычно обходился без них. Это известно из многочисленных упоминаний у античных авторов. Например, у того же Платона Сократ и Федр, прогуливаясь за городом, выходил к речке Илиссу и решают пойти прямо по воде. Федр говорит Сократу: «Видно, кстати я сейчас босиком. А ты-то всегда так» (Платон. Федр. 229 а).

У Ксенофонта софист Антифонт в споре с Сократом осуждающе заявляет: «Живешь ты… так, что даже ни один раб при таком образе жизни не остался бы у своего господина: еда у тебя и питье самые скверные; гиматий ты носишь не только скверный, но один и тот же летом и зимой; ходишь ты всегда босой и без хитона» (Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. 1.6.2).

Здесь нужно пояснить, что гиматий — самый распространенный в античной Греции вид верхней одежды. Он представлял собой прямоугольный плащ-накидку простейшего покроя, без рукавов, застегивался пряжкой под правой рукой. Летние гиматии изготовлялись из льна, зимние — из шерсти, но у Сократа, как тут сказано, был только один. Гиматий обычно носил и (во всяком случае, когда выходили из дому) поверх хитона — нижней одежды, подобия рубахи без рукавов или с короткими рукавами. Сократ же надевал гиматий прямо на голое тело.

Возможно, кому-то из читателей сразу припомнится Антисфен — ученик Сократа, демонстративно ходивший чуть ли не в лохмотьях. Но то, что у Антисфена порождалось своеобразной гордыней, у Сократа было вызвано, несомненно, совсем иным — его действительно имевшей место абсолютной неприхотливостью, полным равнодушием к внешним условиям существования. Вот как рассказывает об этом Алкивиад, упоминая свое совместное с Сократом участие в одном из военных походов:

«… Выносливостью он превосходил не только меня, но и вообще всех. Когда мы оказывались отрезаны и поневоле, как это бывает в походах, голодали, никто не мог сравниться с ним выдержкой. Зато когда всего бывало вдоволь, он один бывал способен всем насладиться… Точно так же и зимний холод — а зимы там жестокие — он переносил удивительно стойко, и однажды, когда стояла страшная стужа и другие либо вообще не выходили наружу, либо выходили, напялив на себя невесть сколько одежды и обуви, обмотав ноги войлоком и овчинами, он выходил в такую погоду в обычном своем плаще и босиком шагал по льду легче, чем другие обувшись. И воины косо глядели на него, думая, что он глумится над ними…» (Платон. Пир. 219 с слл.).

Сочетанием выносливости и воздержности отличалось и отношение Сократа к употреблению вина. Тот же Алкивиад говорит о нем так: «…До выпивки он не был охотник, но уж когда его принуждали пить, оставлял всех позади, и, что самое удивительное, никто никогда не видел Сократа пьяным» (Платон. Пир. 220 а). И в другом месте: «Он выпьет, сколько ему ни прикажешь, и не опьянеет ничуточки» (Платон. Пир. 214 а). А ранее по ходу той же пирушки, когда обсуждается вопрос — пить ли в этот вечер «вволю» или умеренно, — другой участник, Эриксимах, замечает: «Сократ не в счет: он способен и пить и не пить, так что, как бы мы ни поступили, он будет доволен» (Платон. Пир. 176 с).

И чем же, кстати, кончается пиру Агафона? После прихода Алкивиада все разговоры об умеренности были забыты. «Пить уже пришлось без всякого порядка, вино полилось рекой» (Платон. Пир. 223 b). Следующая картинка — уже рассветные часы:

«…Одни спят, другие разошлись по домам, а бодрствуют еще только Агафон, Аристофан и Сократ, которые пьют из большой чаши, передавая ее по кругу слева направо, причем Сократ ведет с ними беседу… Суть же беседы… состояла в том, что Сократ вынудил их признать, что один и тот же человек должен уметь сочинить и комедию и трагедию и что искусный трагический поэт является также и поэтом комическим. Оба по необходимости признали это, уже не очень следя за его рассуждениями: их клонило ко сну, и сперва уснул Аристофан, а потом, когда уже совсем рассвело, Агафон.

Сократ же, оставив их спящими, встал и ушел… Придя в Ликей (роща в пригороде Афин, где был гимнасий. — И. С.) и умывшись, Сократ провел остальную часть дня обычным образом. а к вечеру отправился домой отдохнуть» (Платон. Пир. 223 с слл.).

Как видим, Сократ опять вполне в своем духе. Почти все уже совершенно пьяны, а он, хоть не отставал от других, как ни в чем не бывало ведет свои беседы. Причем, по обыкновению, говорит о каком-нибудь занятии (в данном случае — о сочинении театральных драм) со специалистами именно в этом занятии, да еще и побеждает их. А потом идет заниматься своими делами, словно и не пил всю ночь вино… Воистину, не приходится удивляться, что «босоногий мудрец» сплошь и рядом озадачивал своих сограждан. Уж очень он был не похож на других людей.

* * *