Читаем Сократ полностью

Гомосексуальные отношения обычно имели формы эротически и романтически окрашенной дружбы между юношей и зрелым мужем. Последний всячески ухаживал за своим возлюбленным, старался вызвать у него ответное чувство, преподносил дорогие подарки и пр. По отношению же к женщине подобный романтизм считался совершенно неуместным: ее просто «брали». И дело здесь не только в том, что возможности такого ухаживания, скажем, за своей будущей женой просто не существовало: девушки жил и затворницами, и жених впервые видел невесту если не на свадьбе, то уж, во всяком случае, не раньше, чем на смотринах. Важнее другое: считалось, что однополая любовь, любовь между мужчинами (имевшая, помимо прочего, еще и образовательно-воспитательный оттенок) в принципе выше и достойнее, чем любовь к противоположному полу.

Однако ошибется тот, кто посчитает, что отношения Сократа и Алкивиада складывались в подобном банально гомосексуальном духе. Все было гораздо сложнее, по-настоящему интригующе. Как же именно? Об этом мы сейчас и узнаем.

* * *

Детали истории, как часто бывает, мы узнаем из сочинений Платона. Алкивиад выступает одним из действующих лиц в ряде его диалогов. Два произведения платоновского корпуса даже носят имя Алкивиада: «Алкивиад I» и «Алкивиад II». Впрочем, существуют сомнения в принадлежности второго из этих диалогов, очень небольшого по объему, перу самого Платона. Возможно, он был написан кем-то из его учеников. Подлинность «Алкивиада I», или «Алкивиада Большего», как правило, специалистами не оспаривается^{105}. Впоследствии в Платоновской академии и выросших из нее философских школах к этому диалогу было особое отношение. Он «считался средоточием главных идей платонизма»^{106}, причем изложенных в самых общих чертах, в краткой и доступной форме. Поэтому с его чтения и разбора обычно начинали изучение этой философской системы — в качестве, так сказать, приготовительного, пропедевтического курса, после которого начинали уже заниматься деталями, вникая в них по другим диалогам.

«Алкивиад I» начинается с того, что Сократ, ранее лишь молчаливо следовавший за Алкивиадом, впервые подходит к нему и вступает в беседу. Юноша говорит: «…Быть может, тебе невдомек, Сократ, что ты лишь чуточку меня упредил: я ведь еще раньше предполагал подойти к тебе и спросить, что тебе от меня надо и чего ради ты меня не оставляешь в покое, преследуя меня на каждом шагу. Ведь и в самом деле я дивлюсь, какое у тебя ко мне дело, и с величайшей охотой получил бы ответ на этот вопрос» (Платон. Алкивиад I. 104 cd).

В ходе дальнейшего разговора философ знакомит Алкивиада со своими взглядами. Завершается диалог на грустной ноте — Сократ замечает: «…Вижу силу нашего города — как бы он не одолел и тебя, и меня» (Платон. Алкивиад 1.135 е). Здесь как бы пророческий намек на то, что и самому Сократу предстоит погибнуть от руки сограждан-афинян, да и Алкивиад от них немало претерпит.

Впрочем, в целом «Алкивиад I» — не из числа лучших сочинений Платона, особенными литературными достоинствами он не блещет. Совсем другое дело — гениальный «Пир», в котором Алкивиад тоже появляется, — правда, только в финальной части. Эту замечательную сценку просто невозможно не привести.

В доме молодого талантливого драматурга Агафона — вечеринка по поводу его победы в конкурсе трагедий. Пришли его друзья и знакомые, в числе которых — Сократ, его ученик Федр, врач Эриксимох, драматург Аристофан и другие. Собравшиеся, чинно возлежа на ложах (лежать, а не сидеть при приеме пиши — таков был обычай античных греков), не злоупотребляют питием, предпочитая вместо этого заниматься вещами более интеллектуальными — состязаться в произнесении речей о любви. Выступили уже почти все участники, включая Сократа, и тут…

«Вдруг в наружную дверь застучали так громко, словно явилась целая ватага гуляк, и послышались звуки флейты… Вскоре со двора донесся голос Алкивиада, который был сильно пьян и громко кричал, спрашивая, где Агафон, и требуя, чтобы его провели к Агафону. Его провели к ним вместе с флейтисткой, которая поддерживала его под руку, и другими его спутниками, и он, в каком-то пышном венке из плюша и фиалок и с великим множеством лент на голове, остановился в дверях и сказал:

— Здравствуйте, друзья! Примете ли вы в компанию очень пьяного человека, или нам уйти? Но прежде мы увенчаем Агафона, ведь ради этого мы и явились!.. Но скажите сразу, входить мне на таких условиях или лучше не надо? Будете вы пить со мной или нет?» (Платон. Пир. 212 с слл.).

Итак, Алкивиад явился поздравить виновника торжества. Его, конечно, впускают, предоставляют место за столом. Но он, как видим, вполне в своем духе — уж кутить, так кутить. Но при этом, как всегда, галантен в обращении, даже плохо держась на ногах. Впрочем, в любом случае, вторжение явно нетрезвого, возбужденного человека в мирный, спокойный круг пирующих, конечно, смотрится резко контрастно. Тем более что, устроившись, он сразу же берет инициативу в свои руки и заявляет: